Загадка верфей

— Во-первых, — я загнул палец, — он нашёл девушку, которая является невестой некого господина Берни Лэнгфорда, аристократа, неоднократно помогающего шефу жандармерии распутывать сложные дела. И неважно, что Берни общался с комиссаром Лейком от моего имени, в обществе их часто видели вместе. С точки зрения преступника было вполне логично предположить, что если комиссар Лейк и в этот раз ничего не найдёт, то обратится за помощью к старому знакомому. Во-вторых, господин Миллер устроил тебя в Малый дворец, чтобы ты совершенно точно была в курсе всего расследования. Если не от Берни, то от самого Бенедикта Третьего. Он-то как изобретатель наверняка там появляется с отчётом один или два раза в месяц, зато личный искусствовед при короле будет работать дни напролёт. В-третьих, Филипп закал у тебя собственный бюст и таким образом нашёл причину часто с тобой видеться. К его величайшему сожалению, ты очень хорошо сделала свою работу, и он просто не нашёл к чему придраться, а потому несколько раз просил переделать сущие мелочи. Ведь так?

— Он почти четыре раза просил меня изменить фасон цилиндра, но щедро платил за каждую правку в скульптуре, — дрогнувшим голосом подтвердила девушка.

Я удовлетворённо кивнул. Что ж, пока что моя теория себя полностью оправдывала.

— Но зачем нам перемещаться на южную границу королевства?

Проснувшееся любопытство Джейн заставило её поёрзать на моих коленях, а я сдавленно охнул, понимая, что вновь возбуждаюсь. Чёрт! Будто и не было сегодняшней ночи… или точнее утра… При всей своей ангельской и совершенно непорочной внешности, в обыкновенном платье с глухим воротом и влажным взглядом ни одна девушка не заводила меня так, как это делала светловласка. Причём самое искушающее во всём было то, что она явно даже не подозревала, как воздействует на меня в эту секунду.

Серо-голубые глаза смотрели на меня с кристальной чистотой, какой бывают лишь воды в океане. Джейн не пыталась флиртовать, не кокетничала и не жеманничала, не душилась отвратительно сильными духами, не делала сложных многоэтажных причёсок, не вела себя надменно, не заискивала и не льстила, не пыталась устроиться в обществе за счёт своей внешности. Она была сама собой и всегда видела в людях светлые стороны — что полгода назад в Милинде, что сейчас в Филиппе. Каким-то образом она рассмотрела даже Мэтью, хотя с посторонними он часто вёл себя как колючка. Да что там! Даже в таком невоспитанном и изуродованном шрамами хаме, как я, она увидела что-то хорошее. Удивительно, но даже проживание в детском доме Глокшира не заставило душу Дженни зачерстветь. А ведь она не понаслышке знает, что такое голод и подсчёт каждого синнита.

Ягодицы Джейн вновь потёрлись о моё бедро через тонкую ткань брюк, я резко выдохнул.