Загадка случайного попутчика

— Если вы прямо сейчас ему Пушкина с Лермонтовым не дадите, он двойку схватит, — сказал Пашков.

Библиотекарша вошла в положение Темыча, и вскоре он стал счастливым обладателем двух точно таких же фолиантов, как притащил из дома.

Друзья побежали назад. Женька вызвался быть суфлером. Он сказал, что у него «громкий шепот», что для такого случая очень подходит.

— Самое главное, — за полторы минуты до звонка давал последние напутствия друзьям Лешка, — ты, Женька, шепчи так, чтобы Роман не услышал.

— Как же он может не услышать? — не понимал Женька.

— От Романа рукой закроешься, а шепот направишь в сторону Темыча, — растолковал ему Лешка.

— А ты зачем, в таком случае? — удивились остальные.

— Чтобы Темычу было понятней, — с чувством большого внутреннего превосходства проговорил Лешка. — Если он не расслышит, то увидит.

Тут раздался звонок.

— Пошли, — поторопил Олег. — Не будем лишний раз злить Романа опозданием.

Они вбежали в класс и спешно расселись по партам. И почти тут же в дверях возник высокий и толстый пожилой учитель Роман Иванович. В две тысячи первой он преподавал с незапамятных времен. И успел привить многим поколениям выпускников этой школы стойкую неприязнь к литературным произведениям, которые входили в программу. Даже у Андрея Станиславовича однажды случайно вырвалось: «Роман вообще-то мужик неплохой, но кого хотите изведет своим занудством». Правда, классный руководитель девятого «В» немедленно спохватился и сказал, что шутит, однако подопечные ему не поверили.

К этому стоит еще добавить, что начинал славную педагогическую деятельность Роман Иванович в Суворовском училище. С той далекой поры он стал стойким приверженцем «железной дисциплины», которую неизменно пытался внедрить на своих уроках. Вот почему схватить у Романа двойку считалось подлинным бедствием. Учитель не успокаивался, пока ученик не сдаст именно ту тему, на которой потерпел неудачу.

Больше всех от этого страдал Темыч. При всей начитанности, он очень плохо запоминал стихи. И почти каждое стихотворение, которое Роман задавал выучить наизусть, выливалось для несчастного Темыча в мучительную полосу пересдач. Как раз перед весенними каникулами он едва справился с отрывками из «Евгения Онегина». Поставив, наконец, Теме четверку, Роман Иванович заявил, что считает своим долгом «способствовать развитию у Мартынова навыков запоминания великой русской поэзии». Темыч в глубине души полагал, что никакой необходимости в подобном развитии нет. Однако спорить с Романом не решился. А потому получил от того на каникулы задание выучить пять стихотворений Пушкина и столько же Лермонтова.

— Уверен, Мартынов, ты справишься, — ободрил его под конец старый учитель. — Не совсем же ты безнадежный.