Загадка ночного стука

— Тоже мне, путешествие, — никогда не слыхала о существовании подобной книги Моя Длина. Зато она несколько раз ездила с матерью в Питер. А потому уверенно проговорила:

— Ночь на поезде и порядок. Вы лучше Марата Ахметова расспросите. Он на Кипре только что был.

Девятый «В» сотряс хохот. Затем, когда все более или менее унялись, литератор стал читать длинную нотацию Моей Длине. Лешка Пашков сперва лениво прислушивался. Затем его внимание отвлекло громкое тиканье. Лешка огляделся и вдруг заметил солидных размеров хозяйственную сумку, которая была кем-то припрятана в узком пространстве между стеной и большим шкафом.

Лешка нагнулся поближе к сумке. Тиканье стало громче. «Так и есть, — промелькнуло в голове мальчика. — Там!» Сердце у Лешки екнуло. По Москве за последнее время пронеслась волна террористических актов. Взорвали вагон в метро. Два троллейбуса. Не успевшие сработать бомбы находили на вокзалах и в аэропортах. Главное, неизвестные негодяи действовали по одной и той же схеме: бомбы с часовым механизмом были подложены в старые хозяйственные сумки.

«Значит, и до нас докатилось. Зря только этого олуха возле дверей держали», — вспомнился Лешке молоденький охранник Петруша, который два дня назад не пускал ребят в школу. Пашкову теперь было ясно только одно: надо немедленно что-то предпринимать. Взрыв может грянуть в любую минуту. Лешка мигом сообразил: кричать уже поздно. Поднимется паника. В дверях возникнет пробка. И в результате все станут жертвами взрыва. Нет, теперь только от него одного зависит жизнь родного класса, а может быть, и целой две тысячи первой школы. И если им суждено выжить, Школьникова, наконец, поймет, кто у них тут ребенок, а кто…

Все это пронеслось в голове у Лешки за какие-то доли секунды. Схватив сумку, Пашков молнией ринулся через весь класс к открытому окну и выкинул смертоносный груз во двор.

— Ложись! Бомба! — исторг он предупреждающий вопль.

Девятый «В», только что лениво внимавший Роману, вмиг распластался в проходах, На ногах остался один учитель литературы, Пашков хотел уже тоже грохнуться на пол, но понял, что Романа заклинило.

— Ложись, кому говорю! — подсек он учителя. И, чтобы тот не вздумал подняться, плюхнулся на него сверху.

Литератор яростно сопротивлялся. Но Лешка слышал, что пожилым людям в минуты опасности иногда отказывает чувство самосохранения, и считал своим долгом спасти Романа. Удерживать сильного, несмотря на преклонные годы, учителя было делом совсем не легким. Но Пашков, пропуская мимо ушей его отчаянные угрозы, сдаваться не собирался.

— Потом еще мне спасибо, Роман Иванович, скажете, — прижимая к полу учителя, повторял он.

Строптивый литератор, однако, все-таки вырвался.

— Мои баночки! — взревел он басом и высунулся в открытое окно.