Загадка Эндхауза

Мне кажется, это ваших рук дело, мсье Пуаро.

Пуаро одарил его благожелательнейшей улыбкой. Я всегда замечал, что он особенно благоволит к влюбленным.

– Понятно! – с расстановкой выговорил Челленджер. – Но ведь тогда…

– Т-с-с! Ни слова больше. Забудем даже то, что было сказано. Осторожность и неусыпная бдительность – вот что от нас сейчас требуется.

– Я не из болтливых, – негромко ответил моряк.

Он направился к двери и на минуту задержался у порога.

– На цветы никакого эмбарго, так ведь? Если, конечно, они не белые?

– Ну а сейчас, – сказал он мне, едва захлопнулась дверь за пылким Челленджером, – пока в цветочном магазине происходит неожиданная встреча мсье Челленджера с мадам, а может быть, еще и с мсье Лазарусом, мы с вами спокойно отправимся в лечебницу.

– И зададим три вопроса? – спросил я.

– Да. Зададим. Хотя, если на то пошло, ответ я уже знаю…

– Как? – воскликнул я.

– Когда же вы его узнали?

– За завтраком, Гастингс. Меня вдруг озарило.

– Нет, вы услышите его от мадемуазель. – И чтобы отвлечь меня от этих мыслей, он подтолкнул ко мне распечатанный конверт.

Это было сообщение эксперта, обследовавшего по просьбе Пуаро портрет старого Николаса Бакли. Он решительно утверждал, что картина стоит никак не больше двадцати фунтов.

– Ну, одно дело с плеч долой, – заметил Пуаро.

– В этой мышеловке – пусто, – сказал я, вспомнив одну из его давнишних метафор.

– О! Так вы помните? Вы правы, в этой мышеловке пусто. Двадцать фунтов – а мсье Лазарус предложил пятьдесят. Непростительная ошибка для столь проницательного на вид молодого человека! Но полно, полно, время не ждет.

Лечебница была расположена на вершине холма над заливом. Нас встретил санитар в белом халате и отвел в маленькую комнатку на первом этаже, куда вскоре вошла проворная сиделка.

Она взглянула на Пуаро и, как мне показалось, с трудом сдержала улыбку – по-видимому, доктор Грэхем, давая ей инструкции, достаточно ярко описал наружность маленького сыщика.

– Мисс Бакли спала превосходно, – сообщила она. – Вы к ней подниметесь?

Мы нашли Ник в приветливой солнечной комнате. Она лежала на узкой железной кровати и казалась похожей на утомленного ребенка. Вид у нее был измученный, апатичный, лицо бледное, а глаза подозрительно покраснели.

– Как хорошо, что вы пришли, – равнодушно сказала она.

Пуаро взял ее руку в свои:

– Мужайтесь, мадемуазель. Жить всегда из-за чего-нибудь да стоит.

Ник испуганно посмотрела на Пуаро:

– Вы мне расскажете о том, что вас тревожило в последнее время, мадемуазель? Или я должен догадаться? И вы позволите выразить вам мое глубочайшее сочувствие?

– Так вы все знаете? Впрочем, теперь это безразлично. Все равно я его уже никогда больше не увижу.

У нее задрожал голос.

– Мужайтесь, мадемуазель.