Загадка Деда Мороза

А с осени этого года приступил к созданию «большой серьезной вещи», которая, по замыслу автора, непременно должна прославить его как в России, так и за рубежом.

— Жалко, — посочувствовал Женька. — Тогда мы бы тебя сейчас слушали. И в Литературный институт свой поступил бы бесплатно.

— Там и так бесплатно, — спокойно отреагировал практичный Темыч.

Тем временем Виктор Дорофеев, который никогда и никому не позволял называть себя просто Витей, выставил вперед ногу и, вскинув голову, торжественно произнес:

— «Духовный странник». Поэма. Посвящается Н. Н.

— Это еще кто? — не сдержался любопытный Женька.

— Так тебе Виктор и скажет! — хохотнул кто-то в зале.

Гордость Романа Ивановича со стоическим смирением ждала тишины. Шуточки в зале, казалось, ее, а вернее, его, ничуть не трогали. Наконец зал умолк. Виктор заунывным голосом начал:

Снега! Снега моей души! По тьме веков бредя на ощупь, Беззвучным шепотом тиши, Я ощущаю рока поступь.

— Ну, завернул, — послышалось из середины зала.

— Ты что-нибудь понимаешь? — повернулся Женька к Олегу.

— Только в общих чертах, и то не совсем, —

усмехнулся тот.

Поэт тем временем продолжал:

Влекомый роком в никуда, Я прорастаю новой силой. Пусть впереди и ждет беда, Сражусь я хоть с самим Атиллой!

— Халтура, — проворчал Темыч. — Причем полная халтура. Нашли, за что давать

премию.

— Ты сперва сам чего-нибудь напиши, а потом критикуй, — возмутился сидевший позади Темыча одноклассник Виктора Дорофеева.

— Между прочим, уже написал, — обернулся Темыч. — И гораздо лучше.

— Тогда заткнись и не мешай слушать, — свернул полемику одноклассник Виктора.

…Исканий путь сполна познав, Я страсть убил и дух очистил, —

упоенно продекламировал Дорофеев.

— Страсть он убил! — оглушительно расхохотался Марат Ахметов. — Да продинамила его эта Н. Н., и все тут! Как говорится, ежу понятно!

— Ахметов! — прогудел зычным басом Роман Иванович. — Не приземляй! Это же высокая лирика!

— Ладно, молчу, молчу! — весело крикнул Марат.

Их короткая перепалка не произвела ровным счетом никакого впечатления на юного поэта. Казалось, он пребывал где-то в своих мирах и миры его находились очень далеко от актового зала две тысячи первой школы.

…В туманах инобытия,

От догм сполна освободившись…

— Кажется, семь минут уже прошли, — посмотрела на часы Таня. — Но теперь этого Виктора не остановишь.

— Да ладно тебе, — неожиданно вступился за юное дарование Женька. — Правда, не очень понятно, но вполне ничего.

— Графомания, — вынес суровый вердикт Темыч.

— Вот сейчас я кому-то врежу! — впал в агрессию сидевший сзади одноклассник поэта.

— Только попробуй! — взвился на ноги маленький Темыч.

— И попробую! — не унимался одноклассник поэта.

Тут, на Темино счастье, поэма кончилась.