Загадай любовь

Все вокруг было покрыто белой пеленой. После теплого кинозала и поцелуев лицо горело, поэтому мокрые снежинки, медленно падающие на лицо, приятно холодили.

Мы шли молча, снова каждый думая о своем. Мои мысли по-прежнему скакали – правда, теперь я думала преимущественно о том, что произошло в кинозале. Мне больше никогда не хотелось вспоминать о Кравеце. Поцелуи с Тимуром затмили все. Целоваться с упоением оказалось так приятно… Сердце застучало только при одном воспоминании. И все-таки теперь между нами возникла страшная неловкость.

– Ты ведь понимаешь, что это ничего не значит, – откашлявшись, сказала я и покосилась на Тимура. Макеев тоже посмотрел на меня немного озадаченно.

– Понимаю, – наконец сказал он. Я к тому времени уже вся извелась в ожидании его ответа. Не хотелось, чтобы он все не так понял.

– Я сегодня немного не в себе, – призналась я. – И сама не ведаю, что творю.

Снег без остановки сыпал с черного неба. Несмотря на нашу «условную договоренность», меня продолжало тянуть со страшной силой к Тимуру. Его ко мне, по всей видимости, тоже. Во второй раз он первым притормозил и, взяв меня за руки, нагнулся и поцеловал в губы. Так мы, не сговариваясь, несколько раз остановились посреди улицы и, мешая прохожим, снова и снова целовались, словно безумные. Холодные снежинки мягко касались наших лиц, вокруг нетерпеливо гудели машины, играла музыка, шумел вечерний зимний город…

Только когда мы попрощались у моего подъезда, я вспомнила, что оставила грязные вещи у Тимура.

Вернувшись домой, я открыла квартиру своим ключом. В коридоре было темно. Дверь в комнату Алины привычно закрыта, только тонкая полоска желтого света под ней. Из кухни выглянула мама. Я не сказала ей ни слова. Молча разделась и прошла в ванную – мыть руки. Мама пошла за мной.

– Что на тебе за одежда?

– Мужская, – ответила я.

– Вижу, что мужская. Наташа, где ты была?

– Мама, ничего серьезного. Это вещи Тимура. Меня обрызгала машина, я попала под дождь… – Все это я объясняла будничным голосом, стараясь не вспоминать о сегодняшней ссоре. Наедине с Тимуром мне казалось, что все прошло и немного отпустило. Но гнетущая тишина снова вернула все на свои места. Мама продолжала смотреть на меня обеспокоенно, а я почувствовала, как задрожали мои губы.

– Вы меня в могилу сведете своими ссорами и побегами из дома, – устало сказала мама. – Всем сейчас тяжело.

Я упрямо вытирала руки полотенцем и молчала. Иногда в такие моменты, когда всем плохо, кажется, что тебе хуже всех.

Мама молча меня обняла.

– Две мои самые любимые девочки. Ну, где болит? Дай подую? – спросила она меня точно так же, как спрашивала в детстве.

Тогда я показала на сердце. Мама грустно рассмеялась.

– Алина показала точно так же.