Загадай любовь

Щеки горели, и кровь пульсировала в висках. Я даже не решалась обернуться. Сидела, как мешком прихлопнутая, опустив голову. Как же унизительно.

– А кто-нибудь в курсе, Антон это письмо видел? – спросила Благовещенская своим противным писклявым голосом.

Вот стерва! Еще делает вид, будто это не она сделала.

– Думаю, доброжелатель первым делом отнес это письмо адресату, – с ехидством подключилась ее подружка Влада Полякова. – Вдохновителю, так сказать.

В этот момент в класс вошел Тимур, и я услышала, как громко стучит мое сердце.

Одноклассники между тем продолжали обсуждать мой позор.

– Золотухин – муза! – восторженно воскликнул Вова Галушка, будто музой был не Золотухин, а он.

– Нет, Наташ, но стихи очень хорошие, – сказал наш отличник Ваня Жариков. От него я вообще такого не ожидала. И он тоже насмехается? Хотя, возможно, Жариков решил меня просто поддержать, но вышло у него это не очень хорошо. Неужели они все не понимают, что меня просто подставили и в этот момент я сгораю от стыда?

Макеев, прислушиваясь к разговору, сел на свое место, и я тут же увидела, что и на его пустой парте лежит этот проклятый лист. Прислушиваясь к беседе в классе, Тимур взял в руки распечатанное стихотворение и принялся его внимательно читать. Он даже еще вещи не разобрал. Мускулы на его лице напряглись. А Галушка продолжал свою клоунаду. Ей-богу, как же мне хотелось его чем-нибудь заткнуть!

– Нет, ну стихи правда хорошие. Пронзительные такие. Про лукошко! Только настоящая любовь могла вдохновить на такое.

– Да все мы вчера видели, как Зуева на шею вешалась Антону Владимировичу, – снова подала голос Благовещенская. – Постыдилась бы.

– Заткнитесь вы уже все! – гаркнула Янка, обернувшись к одноклассникам. Потом посмотрела на меня: – Наташ, ты как?

А я – никак. Меня будто здесь больше не было. Душа улетела далеко-далеко, а в классе осталась одна разбитая оболочка. Я даже не знала, что ответить одноклассникам, хотя обычно не лезла за словом в карман.

И все-таки этот балаган продолжался. Когда Галушка снова разинул свою варежку, чтобы отпустить очередную шутку, я не выдержала, схватила пенал с парты и, развернувшись, запустила в него. Попало прямо в хохочущую голову. Вова будто словами подавился, но, слава богу, наконец заткнулся.

В этот момент прозвенел звонок, и вместе с ним в класс влетел озадаченный Антон Владимирович. В руке он нес стопку бумаг, и было ли среди них стихотворение, я не знала. Но молилась всем богам, чтобы мой «доброжелатель» все-таки не отправлял Золотку мое признание в любви. Хватит мне недоговоренностей с Тимуром. Боже, ситуация только усугубляется! Вот тебе и объяснилась. А «доброжелателя» я найду сразу же после урока географии. Только немного приду в себя и успокоюсь.