Араксия. Последнее задание (СИ)

Его тир явно очнулся, так как поверхность глаз Сайкера заискрилась, да и узор на моей руке, которая сейчас медленно гладила широкую мужскую спину, обжег порцией крошечных электрических разрядов.

Губы тирианца манили. Кроме них я не видела сейчас ничего перед собой и не могла ни на чем сконцентрироваться. Да и все более-менее связные мысли словно снесло странной волной энергии, которую испускало в данный момент тело мужчины, и которая, скорее всего, была частью его второй сущности.

Поцелуй вышел глубоким, мягким, сладким. И моя голова окончательно выключилась, а вот тело, наоборот, напряглось, загорелось, заставляя прижаться к Сайкеру еще сильнее, притиснуть его к себе, зарываясь пальцами в его волосы.

Дыхания откровенно не хватало. Я с трудом справлялась с потоком ощущений, накрывших меня так неожиданно и сильно, что приходилось сдерживаться, чтобы не слишком захлебнуться в них и не забыть, как дышать.

Сайкер подхватил меня на руки и, целуя все так же жарко и настойчиво, опустил на кровать, тут же склоняясь надо мной в новом головокружительном поцелуе.

Ладонь тирианца легла на мое обнажённое бедро, медленно оглаживая кожу, которая отвечала на эти прикосновения россыпью оголяющих нервные окончания мурашек.

Верхняя часть его комбинезона уже была расстегнута и спущена до пояса, мой халат давно распахнут, а губы мужчины перебрались со щек и подбородка к уху, а затем еще ниже, к шее и косточкам ключиц.

Язык моего партнера обжег сосок. И еще раз. И снова. Его рот накрыл чувствительную к каждому касанию темно-бордовую плоть, набросился на нее так, словно моя грудь превратилась в самое изысканное в мире лакомство.

Тело казалось натянутой струной, напряженной до предела. Под ребрами стало невыносимо тесно, а сердце стучало так, что этот грохот эхом отдавался в горле и висках.

Ладони сжимали горячую кожу мужских предплечий, жадно оглаживали перекатывающиеся под моими руками мышцы спины, погружались в растрепанные от моих ласк светлые волосы тирианца.

Я ерзала на кровати, ощущая влагу между бедрами. Плоть пульсировала, требовала, молила меня не прекращать то, что скоро должно было случиться.

И только когда ладонь Сайкера, наконец, прикоснулась к моему естеству вместо того, чтобы выгнуться от остроты ярких ощущений, я застыла и зажмурилась, но не от удовольствия, а от тревоги, сковывающей каждую клеточку тела.

Этот ступор продлился лишь жалкие мгновения, но отрезвил меня и заставил открыть глаза. Сайкер сразу же почувствовал перемены в моем состоянии и внимательно заглянул в мое лицо, ожидая молчаливого разрешения или, наоборот, просьбы все прекратить.

Я вслепую нашарила его крупную и жесткую, почти обжигающую ладонь и снова положила ее на свой лобок.