Пропавшая принцесса, или Зачет по родовой магии

Помимо того что я пыталась как можно незаметнее подготовить все к отъезду, еще было несколько причин, по которым я постоянно пребывала в отвратительнейшем настроении.

Я не могла ничего рассказать Кэду, хотя с каждым днем наши отношения становились серьезнее и серьезнее.

Я постоянно чувствовала усталость, сонливость, пониженный тонус и прочие прелести весеннего авитаминоза.

Глядя на счастливых Тара и Эри, мне тоже хотелось таких отношений. Открытых и искренних. Кэд вроде был не против. Но я по-прежнему не разрешала рассказывать никому о нас. И когда однажды приехала Силианна Харрарз, нам пришлось провести порознь целую неделю. Моя ненависть к миру достигла в этот момент апогея.

Когда до отъезда оставалась неделя, случилось то, что кардинально поменяло все мои планы и в итоге привело к такому развитию событий, что не снилось еще ни одному самому сумасшедшему писателю моего мира.

Была пара самоподготовки. Теперь у нас они стояли в расписании вместо нечистологии. В идеале мы должны были делать курсовые, чем большинство и занималось. Я читала, игнорируя страдальческие вздохи Эри.

«Спать я не могла, оставалось лишь двигаться. В комнате было очень холодно, ветер завывал где-то в трубах и врывался в помещение, заставляя меня дрожать.

Едва я услышала звон колоколов, сразу же покинула комнату.

Каждый знал – Старейшины выходят после звона, когда звучит сигнал освободить им дорогу, чтобы старцы могли забрать подношение и обязательное количество продуктов. Тогда-то я и надеялась встретиться с ними. И знала ведь, что нельзя, но терять было нечего. Я должна была поговорить с ними, доказать себе, что не зря осилила длинную дорогу.

На площади те немногие, кто не успел убраться, отошли к самым стенам, опустив головы. Малейшее непочтение к Старейшинам – и стража мигом отправит к предкам. Я встала за двумя женщинами, торговками тканями, и тоже опустила голову.

Они вышли сразу же после того, как перестал бить колокол. Двое старцев в длинных белых мантиях. Такие, какими я запомнила их в замке Фара, только уже без свертков в руках. Я украдкой глядела на них, испытывая странные сложные чувства, главным из которых был гнев. Люди, лишившие меня всего, спокойно шли по улице. Они возьмут еду, подношения и уйдут к себе, на Облачную Гору, а я останусь умирать, лишенная семьи и счастья, принесенная в жертву. Во имя чего? Так ли нужны Богам эти наши жертвы, назначаемые Старейшинами? Так ли важен Богам контроль над правящими семьями и их детьми?

Я подняла голову, чтобы рассмотреть их, и встретилась взглядом со старцем. Я узнала его мгновенно – это был тот же Старейшина, что отдал мне листок с приговором. Он тоже меня узнал, судя по тому, как дернулся его глаз.