Зачем цветет лори

В дверь постучали, и снова показалась светловолосая голова Беатрис.

— Госпожа, там уже… Ой, простите…

Оникс уперлась руками ему в грудь.

Аид еще сильнее прижал ее к себе, а потом разжал руки. И, отойдя к окну, очень внимательно принялся рассматривать бушующее холодное море.

— После завтрака покажу тебе замок, — спокойно сказал он, не оборачиваясь.

Оникс хмуро смотрела ему в спину.

— И что дальше? — спросила она. — Кто я теперь? Пленница в Синих Скалах?

Он обернулся, посмотрел с насмешкой.

— Именно, раяна. Моя пленница, моя игрушка, пока не надоешь. Такой ответ тебя устраивает?

— Не устраивает, — так же хмуро ответила девушка.

Лавьер подошел, остановился рядом, внимательно глядя ей в глаза.

— Оникс, Оникс… Тебе стоило бы быть хоть чуточку благодарной, ты не находишь? Я спас твою жизнь.

— А я — твою, — глядя ему в глаза, отозвалась она, — так что мы в расчете. И скажи, за что мне тебя благодарить? За новые платья или украшения? Не надо, обойдусь, — она покачала головой, — или за твои издевательства?

Оникс упрямо смотрела в зелень его глаз, ощущая, как поднимается внутри злость, которую она уже не могла сдержать.

— Ого, — сказал аид, — вижу, магия целителя и правда тебе помогла. Очень хорошо.

Он улыбнулся, обвел пальцем контур ее губ.

— Очень хорошо, Оникс, — повторил Лавьер. — Сопротивляйся, так мне больше нравится. Я не люблю иметь полудохлых девиц.

— Да? Что-то тебе это не слишком мешало последние дни.

Он уже откровенно смеялся.

— Сладкая раяна, ты специально меня дразнишь? Соскучилась по моим ласкам?

— А это были ласки? — огрызнулась она. — Я думала, это называется насилие.

Смех пропал из его глаз, и появилась злость. Смена его настроения пугала Оникс, но она продолжала смотреть на него, упрямо сжав зубы.

— Ты меня злишь, Оникс.

— Упрямством. Тебе стоит понять, что я буду делать с тобой что захочу и как захочу и мне плевать, нравится тебе это или нет.

Он отошел от нее, сел в кресло, в зеленых глазах появилась уже знакомая насмешка.

— Зови Беатрис и мастериц.

Оникс дернула плечом, но вышла в коридор, позвала прислужниц. Те явились, обступили ее с мотками лубяных веревок, которыми снимали мерки, и ворохом разноцветных тканей, от многоцветия которых у Оникс закружилась голова. Процедура обмера тоже удовольствия не доставила, пожилая мастерица и ее помощница накидывали на Оникс ткани, что-то закалывали иголками и делали пометки, а раяне оставалось только стоять и зябко поджимать ноги.

Лавьер подошел, присел перед ней, не обращая внимания на мастериц, поднял Оникс юбку и положил ладони на ее холодные щиколотки.

— Ты замерзла? — спросил он.

Оникс мотнула головой, но он внимания не обратил, поднял ее на руки, посадил на кровать. Кивнул мастерицам.

— Все, уходите.