Зачем я ему?

Могу узнать Никиту по запаху, совершенно особенному запаху его тела, это словно афродизиак для меня. Утыкаюсь ему в грудь, обнимаю за талию, прижимаюсь так сильно, словно хочу влиться в него. А он гладит меня по голове, успокаивающее так, что-то говорит.

Поднимаю голову: он улыбается, а в глазах — столько нежности… Никогда не смотрел на меня так. Молча киваю, тяну его обратно к универу, но он не двигается.

Они стоят друг против друга, оба высокие, примерно одного роста… Я как-то размышляла, еще не знала тогда, что Стас жив, думала, поладили бы они между собой, решила, что нет, слишком разные. Но и представить не могла, что они… Взгляд у Стаса злой, уничижительный, испепеляющий. Вот это да! Кажется, он вот-вот бросится на Ника, боюсь даже посмотреть на Леднева…

— Увижу рядом с ней, пожалеешь, что не сдох тогда.

Вздрагиваю от этих слов. Голос, как обычно, холодный, сухой, отстраненный. И очень страшный. Поднимаю голову, он не смотрит на меня, его взгляд — на Стасе. Ничего больше не говорит, но Исмаилов почему-то делает шаг назад. Неуверенность, страх в глазах. Смотрит на меня, будто ждет, что я вмешаюсь, что-то скажу, а я не знаю, не хочу ничего делать. Просто хочу вот так и дальше обнимать Никиту и еще, чтобы никого не было рядом.

Не сразу, но мне все-таки удается увести Никиту из сквера. Стас так и остался там стоять, наверное, я уже не видела. Не знаю, увижу ли я его еще когда-нибудь. Ощущение странное: будто там, в этом сквере, осталось что-то важное, но уже не мое.

Проходим мимо Машки. Она не одна, здесь десятки студентов. Ловлю удивленные, неприязненные, иногда откровенно завистливые взгляды. Права была Епифанцева. А Никита просто ведет меня мимо всех них. Кажется, он вообще не замечает никого вокруг. Вот бы мне так уметь.

За рулем черного джипа — неизвестный мне мужчина.

— Домой нас подкинь.

Откидывается на спинку сидения, закрывает глаза. Я только сейчас замечаю, какой он осунувшийся, на щеках — двухдневная щетина. Провожу пальцами по подбородку, щеке — колется! Прежде никогда не видела его небритым. Смотрит на меня из-под опущенных ресниц, улыбается.

Тянет к себе на грудь и целует. Долгий, требовательный поцелуй. Наконец отпускает, прижимается лбом к моему лбу.

— Пока не увидел тебя, даже не представлял, как соскучился.

Он ничего не говорит больше. Ни о Стасе, ни о фотках, где я с Вороновым, ни о своей поездке. Просто обнимает меня за плечи. Он устал, явно не выспался. Сколько же он летел сюда?

Въезжаем на подземную парковку, нас подвозят практически к лифту. Здесь я еще не была. У Ника в руке — большая дорожная сумка. Похоже, он только с самолета.

— Заходи, — открывает дверь, пропуская меня вперед.

Здесь все так же, как я помню. Снимаю обувь, прохожу в комнату.