Забывший имя Луны

Не успела даже помадой по губам мазнуть.

– Мам, ну открывай же! – отчаянно пискнула Антонина откуда-то из-за вешалки.

Три раза глубоко вздохнула, привычно попробовала отрефлексировать чувства. Не почувствовала ничего, кроме мгновенно прокатившейся от лица к коленкам раскаленной волны, сменившейся ледяным ознобом. Разозлилась на себя, швырнула в ящик бесполезный фен, по возможности изобразила непроницаемое лицо и шагнула к двери. Думала всю ночь, но так ничего для себя и не решила: как надо встречать бывшего любовника, отца дочери после четырнадцатилетнего отсутствия? Что будет уместным?

– Прислушайся к себе, к своему нутру, – посоветовала Ирка. – Как оно подскажет, так и поступай.

Совет был неглуп. Однако нутро молчало. Как назло.

Приоткрыла дверь, почему-то не решаясь распахнуть настежь. На мгновение захотелось убежать и спрятаться, как Антонина, за вешалкой, среди пальто.

Сразу за порогом, почти вплотную ко мне, в нелепой, раскоряченной позе стоял Олег. В одной руке он держал огромную прозрачную коробку с кремовым тортом. Торт выглядел невероятно жирным, вульгарным и вкусным . Его разноцветные кремовые розы развратно налезали одна на другую, путаясь в цукатах и шоколадках. Подмышкой другой руки Олег держал цветок. Там тоже были розы. В горшке.

– Он помнил! – больно толкнулось и защипало где-то внутри переносицы. – Все эти годы он помнил, что я не люблю срезанные цветы !

Розовый куст в руках Олега был усыпан мелкими желтовато-сливочными цветами. У основания зачем-то лежала белая кружевная оплетка. Надо было что-то сказать.

– Ну, здравствуй, – сказала я и отступила назад.

И в этот же момент, отведя взгляд от гипнотизирующих меня презентов, увидела то, о чем много лет старательно пыталась позабыть. Почти получилось. Почти. Олег был красив всегда. Сейчас, сегодня, он стал еще красивее, чем пятнадцать лет назад. Загорелое, чистое лицо человека, много времени проводящего на воздухе, прекрасная фигура полевого археолога, привыкшего иметь дело с трудом, в том числе и физическим, самый расцвет мужественности. А я? Я едва не заскрипела зубами от досады. Олег поставил торт-чудовище под вешалку, опустился на одно колено и обеими руками протянул мне горшок с розовым кустом.

– Я – Кай, – сказал он. – Я путешествовал в стране вечного света, таинственных пирамид и людей с лицами, словно высеченными из камня. Мне не удалось сложить из льдинок слово «вечность», но розы по-прежнему цветут на разделенных балконах, и их лепестки касаются друг друга.

У него был акцент! Он говорил по-русски с едва уловимым, но отчетливым акцентом!"

"Антонина осторожно высунулась из-за вешалки и обозрела коленопреклоненного отца с горшком наперевес.