Забывший имя Луны

Иногда в сумерках, находясь в прозрачно-меланхоличной подростковой тоске, я любила бродить по Александро-Невскому кладбищу и выбирать могилку, которая, согласно «легенде», могла бы быть моей. Особенно привлекало меня надгробие с небольшим скорбным ангелом и маленькой аккуратной скамеечкой в чугунной оградке. Абсурдность ситуации никогда меня не задевала, а причудливые подростковые грезы становились еще слаще и причудливее от добавления этой щемящей ноты.

Потом обо всем этом было благополучно забыто, и лишь по достижении двадцати восьми лет я вдруг ощутила какое-то неясное беспокойство. Добросовестно исследовав его всеми доступными мне способами, я вдруг получила в награду за настойчивость обескураживающую мысль-знание: «Ты разве забыла? В двадцать девять лет ты умрешь…»

Невроз, развившийся у меня в течении следующего полугода, легко описывается в медицинских терминах, но почти не поддается описанию обычными словами. Мне было ужасно плохо – вот, пожалуй, и все, что можно сказать. Я отлично понимала всю абсурдность переживаемого, но ничего не могла с собой поделать. Врачам я, естественно, ничего не говорила. После того, как критический срок миновал, все постепенно устаканилось. Но и сейчас время от времени меня посещает парадоксальное ощущение: как будто бы я – это не совсем я, и какую-то часть меня просто забыли здесь, в этом чужом и холодном времени, и могилка со скорбящим ангелом стоит пустой, а я проживаю непонятно чью жизнь, в которой мне совершенно нечего желать и нечего делать…

Странноватое ощущение, надо признаться. Не для рассказов…

* * *В большой комнате Антонина с приятельницей собирались на дискотеку. На диване валялись джинсы, юбки, блузки и футболки. На столе, словно в гримерной у артиста, разверзли разноцветные рты, пасти и пастеньки резко пахнущие баночки, коробочки и пузыречки, перемежающиеся испачканными ватками и обсыпанными пудрой кисточками.

– Со стола потом – все убрать! – приказала я. – Всю одежду – в шкаф! Увижу, что валяется, выкину к чертовой матери!

Дочь выглянула из под челки и подмигнула мне еще не намазанным глазом. Второй был уже в макияже и напоминал о переводных картинках моего детства, которые надо было мочить в теплой воде и аккуратно тереть пальцем с обратной стороны. Захотелось потереть Антонину пальцем и посмотреть, что получится.

– Ты чего наезжаешь-то? – миролюбиво поинтересовалась дочь. – Опять в школе жлобы достали?

– Будь любезна разговаривать со мной русским языком! – рявкнула я.

– Достали, достали – вижу! – невозмутимо констатировала Антонина. – Ты пойди остынь, брось кости, приколись с какого-нибудь Фейхтвангера.