Забытые смертью

— Директор кладбища я! — ответил гость.

— Свят, свят, пронеси, Господи, нечисть! — закрестилась баба суматошно. И тут же поспешила от ворот, даже не пригласив в дом.

Левон вошел во двор. Огляделся. Все здесь чисто подметено. Кругом цветы. Тихо. Даже не верилось, что из этого дома ушла хозяйка.

Чисто вымытое крыльцо подсыхало на солнце. Все было прибрано, присмотрено, обласкано.

Левон заглянул в сарай, куда убежала соседка. Увидел бабу, собиравшую в корзину яйца.

— Далеко ль до пастбища? — спросил ее. Соседка в угол попятилась, через плечо плевалась.

— Да не черт я! Покажи, где выпас?

— Здравствуйте! — услышал за спиной. И, оглянувшись, увидел Дусю. Она уже поставила ведро с молоком на крыльцо и теперь мыла руки.

— Пройдите в дом, дядечка. Я скоро. Вот только молоко процежу, — и крикнула в сарай: — Тетя Сима! Я пришла!

Левон вошел в дом, не ожидая повторного приглашения. Здесь ему понравилось. Легкий запах трав шел от русской печки. На лавке остывали свежие караваи хлеба.

— Сама пекла? — спросил он Дусю, едва та вошла в дом. Девчонка кивнула, — Да ты готовая хозяйка! Такая юная, а все умеешь! — похвалил Левой.

— Ничего мудрящего. Такое не уметь, значит, не жить в деревне, — возилась девушка около печи с ухватами и чугунками.

Вскоре и на стол накрыла. Уговорила пообедать вместе. Левон не отказался. Он просидел до сумерок. Ему впервые не хотелось уходить от девчонки. Они говорили обо всем. Просто, без жеманства рассказала Дуся, как жили они с матерью в Заречье. Коротким и чистым был этот рассказ. Девчонке нечего было скрывать, нечего стыдиться.

Рассказал о себе и Левон. Не все, конечно. Лишь то, что не могло смутить, насторожить Дусю. Ему даже удалось рассмешить ее, когда рассказывал ей, как уговаривали его стать директором кладбища.

— Так вам только двадцать три года? А я-то, дурочка, дядечкой вас звала. Думала — старше. Вы не обиделись на меня?"

"— Дусенька, да если бы обиделся, разве пришел бы к тебе? — взял ее за руки, притянул к себе. Попытался обнять. Но девчонка вырвалась. Обиделась на Левона. Смотрела сердито.

— Не надо сердиться. Я ведь к тебе по-чистому. Хозяйка мне нужна. Жена. И я без матери остался. С отцом живем. Сиротами. Как в берлоге. А ты мне понравилась. Девочка моя! Не откажи. Стань моею! Никогда не обижу. Клянусь своей жизнью, до гроба одну тебя любить стану! Поверь, цветок мой синеглазый! Не смогу я жить без тебя! Ты мне сразу в сердце вошла.

— Не могу. Год по мамане ждать должна! Так положено.

— Сорок дней, лапушка! По мужу или жене — год траур соблюдают. Уж я эти обычаи знаю. По работе своей. Сорок дней подождем. Ну, а сегодня скажи — станешь ли моей? Звать ли мне тебя невестой? Могу ли отца порадовать? Ведь и ему ты понравилась. О себе уж молчу. Отпускать не хотел.