Забытые смертью

Левон быстрее всех освоился на новом месте. Вместе с отцом пристроил к дому сапожную мастерскую. И на зависть поселковой детворе всегда ходил в ладных, крепких сапогах, не снимая их ни в слякоть, ни в стужу.

Только мать, переехав на новое место, словно заледенела. Днями и ночами просиживала у могил. Все звала сыновей. Все не верила в их смерть. Все молила Бога вернуть детей.

Левон часто приводил ее домой, дрожавшую как осиновый лист, побледневшую, опухшую от слез. Она давно потеряла счет времени. Забыла, кто она, ела или нет.

Левон не понимал, что творится с нею. Иногда он заставал на могилах мать, поющей колыбельную. Она раскачивала березку, как колыбель, и все уговаривала Сулико и Джамала спать спокойно.

Левон силой уводил ее домой. Иногда она сама возвращалась. А однажды поленился Левон сходить за нею. Занятый работой, понадеялся на сына Иосиф.

Утром мать принесли домой мертвую. Чужие люди закрыли ей глаза. Она умерла незадолго до полуночи. К утру и вовсе заледенела.

Никто в поселке не ругал Левона. Ни слова упрека не сорвалось у отца. Лишь спустя годы понял он истинную цену случившегося и не мог отделаться от чувства вины перед родителями.

Отец после смерти жены стал совсем нелюдимым. Он работал сутками, изредка покидая мастерскую. Он даже спал в ней — на коже. Не раздевался. Словно боясь самого себя, старался реже видеться с сыном.

Левон редко общался с ним. Он жил по-своему, бездумно, без забот. Отец, работая сутками, обеспечивал безбедную жизнь, и мальчишка, подрастая, не любил слушать о пережитом.

Горе здесь сопутствовало каждой семье. И люди, крепясь изо всех сил, старались выжить.

Левон вместе со своими ровесниками учился в школе. Он быстро освоил русский язык и владел им в совершенстве, понемногу забывая свой родной грузинский язык.

С каждым днем в Родники возвращались беженцы, те, кто ушел от войны за линию фронта. И, переждав на чужбине лихолетье, вернулся в свой поселок.

В первые три года здесь остро ощущалась нехватка мужских рук. С войны вернулись немногие. А те, кто пришел — израненные и искалеченные, не шли в счет. Большинство из них вскоре умерли от ран. Не хватало на всех врачей, денег на лекарства, человечьего милосердия. Многие калеки спились, изгнанные из семей, пошли побираться. Других определили в богадельни, третьи, чтоб не быть лишним ртом в семье, сами на себя наложили руки.

Война шла к концу, а людское горе множилось. Росло кладбище. Из небольшого погоста, занимавшего клок земли на окраине Родников, оно перекочевало в лесок, незаметно отвоевывая у тишины самые зеленые полянки, цветастые и красивые.

Кресты и тумбы со звездами, с оградками и просто под деревьями рассыпались на подступах к поселку. У кладбища не было хозяина. Даже сторожа не имелось. Не до того было.