Забытые смертью

Сопротивляться было бесполезно и бессмысленно. Едва он пришел в сознание, администрация похлопотала и Егора из брянской зоны отправили на Урал. А через год милиция напала на след воров, обокравших универмаг. И Егору вышло облегченье. Его послали «на химию» в Якутию. Отсюда из леспромхоза — прямиком в бригаду Никитина.

Сколько он не виделся с семьей? Егор сосчитал годы. Цифра получилась внушительная — семь лет. Ровно столько же не был дома, когда забрали на войну. Но тогда Торшин не краснел. Ни перед женой и детьми, ни перед людьми и собственной памятью стыдиться было нечего.

Тогда все шло иначе. А вот теперь… Когда написал письмо матери, ответ получил от младшего брата. Тот не сдержался. Вылил на голову Егора всю злость и боль. Назвал скотиной, гнилым пеньком, просравшим семью, потерявшим родню и дом. Он упрекал его за все разом. За позор и легкомыслие. За детей, выросших сиротами. За отца, чью кончину приблизил Егор. Тот, умирая, не простил сына. И не велел ему ногой ступать на погост, покуда мозгов не наберется.

Больно было читать. Брат не пощадил. Бил без промаха. По совести, по памяти, по самолюбию…"

"«В деревне тебя, слава Богу, забыли. Да и к чему говно ворошить? Что о себе ты оставил в памяти? Детей? Так их не растил. Не учил, не вывел в жизнь! Все это сделала Фенька! Сама дала всем образование. Троих выучила, побрезговав даже помощью твоей. А ведь с петли вытащили бабу. В сарае. Дети. Она с позора в нее сунулась в тот день, когда ты ушел. Мудило ты поганое! Кобель старый! Как бельма не лопнули, когда семью на суку променял? Какой ты мне брат? Уж лучше б не было тебя, чем столько стыда и срама хлебнули все.

Не пиши, не объявляйся! Иначе поздоровкаюсь с тобой колом по башке. О тебе все равно жалеть некому, пес шалопутный! Я не хочу знать о тебе…»

В подтверждение он даже обратный адрес не указал.

Егор после его ответа все пути-дороги в лесу перепутал. Не видел ничего. Он впервые искренне испугался своего будущего. Меньше чем через год он будет освобожден. Он сможет уехать отсюда, куда захочет. Навсегда, насовсем.

«Но куда? Кому нужен? Самому себе, а значит — одиночеству, а что есть оно, если не смерть? Но ведь и жизни не было! Она просто промелькнула, опалив его горем с ног до головы. А радость была такой короткой и маленькой, что не удержал, выпустил и потерял. Теперь уж навсегда», — думал он и, уходя в тайгу, каждый день просил у судьбы единой милости — смерти.

Егор долго не решался написать Фене. Жег стыд, чувство вины перед той, которую всегда оставлял один на один с бедой.

Торшин колебался целых два месяца. Но когда понял, что до воли остаются считанные месяцы, насмелился. И, выбрав самую глухую ночь, сел за письмо.

«Здравствуй, Феня! Не надо серчать на меня больше, чем я наказан за свое. Знаю, поделом.