Бывшие. Я не смог ее забыть

Тем не менее мне некуда идти.

Он знает адрес Оли, моих братьев и той корпоративной квартиры. Я не верю до конца, что этот ублюдок станет меня искать, но если станет? Боль внутри становится только больше, а еще есть страх. Я боюсь услышать все эти гнусные признания в любви, дифирамбы для чертовой шлюхи - нет! Не готова. Не готова совсем…

Поэтому я делаю еще один глоток и ухожу еще больше в морок.

Голову ведет сильнее.

- Может быть, вам вызвать скорую? - слышу голос бармена и медленно поднимаю на него глаза.

- Что?

- Ваши руки. У вас кровь.

Смотрю на свои руки. И правда. Кровь. Только она не моя, а шлюшья. Моя течет водопадами вовнутрь.

Становится гадко и мерзко. Прикасаться к тому, что принадлежит «королеве» до тошноты и наотмашь. Я издаю смешок, киваю и слезаю со стула.

Стекаю, если быть точной.

Голова кружится…

Хватаюсь за край стойки, делаю пару глубоких вдохов, а потом снова смотрю на бармена.

- Где?

- Что?

- Туалет. Где?

Он хлопает глазами, как придурок, и как придурок медленно поднимает руку, чтобы указать направление. Супер.

Допиваю свою выпивку и иду по не совсем верной, но намеченной траектории.

Когда-нибудь мне будет дико стыдно за все, что я сейчас делаю, но это снова будет когда-нибудь потом. Сейчас о главном.

Когда я попадаю в туалет, там играет тихая, приятная музыка. Бар я увидела, когда мы доехали почти до центра, так что место это дорогое и приличное. Туалет просторный и чистый. Модный. Половина эскортниц Москвы отмечается здесь в зеркале, но я уж точно не одна из них. Мне обычно а) некогда; б) сейчас, когда время есть - не комильфо.

Я выгляжу просто ужасно.

Тушь размазана по щекам, на башке гнездо. И вся я больше похожа на воробья после стычки с вороной за кусок черствого хлеба.

Губы, искусанные в кровь…

Какой отвратительный ансамбль.

Вот так выглядит разбитая душа и жизнь в картинках, если кому-то интересно…

Упираюсь руками в белую раковину, часто дышу. Злость опять поднимается где-то в глубине души особенно ярко, когда я представляю, что они-то совсем не страдают. Им хорошо. Не удивлюсь, если Рома ее снова трахнул после моего ухода. А что? Они ведь не закончили. Я - негодяйка, испортила им жаркие планы на пять дней.

Я люблю тебя, Лер. У меня были некоторые проблемы, но я люблю тебя безумно, и это не изменилось.

Перед глазами пробегают ровный ряд черных букв. Боже мой, как же это цинично, твою мать…как мерзко и гадко. Как…

Как он мог?...Писать мне об этом, а потом...это же так цинично и жестоко.

Нет-нет-нет...не думай...

Всхлипываю и присаживаюсь на корточки, закрыв руками голову. Будто это защитит меня, и будто ее беречь надо от внешнего мира. Да лучше бы да! Потому что с внутренним разобраться куда сложнее. Там каждая мысль - лезвие; там каждый вздох - очередная рана.

За что?...

Кто он?...