Забвение

По контрасту с абсолютной темнотой коридора свет свечи казался неожиданно ярким. Мы стояли в отделанном черным гранитом холле, ведущим в просторное помещение, тоже высеченном в черном граните. Шелковые ковры насыщенных голубых, серых и черных тонов лежали на полу. Мебели было немного, но она была элегантная и современная, с идеальными линиями, и выдавала хороший вкус хозяина.

– Вау, – выдохнула я.

– Я редко привожу сюда кого-то. Мне не хочется делить это место с кем попало. Я предпочитаю приватность и уединение.

«И здесь определенно имеется и то, и другое», – подумала я, оглядываясь по сторонам. В мерцающем свете свечи гранитные стены и пол слегка поблескивали, словно отделанные бриллиантовой крошкой.

Пока я медленно осматривалась, Джев обошел помещение по кругу зажигая свечи.

– Кухня слева, – сказал он. – Спальня сзади тебя.

Я бросила на него через плечо короткий взгляд.

– Джев, зачем ты флиртуешь со мной? – Он смотрел на меня своими черными глазами, не мигая. – Мне начинает казаться, что ты просто хочешь увести разговор от важной для меня темы.

Я провела пальцем по единственной старинной вещи в комнате – зеркалу в посеребренной раме в полный рост, которое выглядело так, словно когда-то украшало средневековое французское шато. Маме бы оно точно понравилось.

Джев сел на черный кожаный диван, положив руки на спинку:

– Вряд ли в такой комнате я могу служить каким-то отвлечением.

– Да? И что это ты имеешь в виду?

Прохаживаясь по комнате, я чувствовала его взгляд на себе. Он осматривал меня с головы до ног, ни на секунду не отводя глаз, и от этого взгляда меня бросало в жар. Не всякий поцелуй был бы настолько интимным.

Я постаралась справиться с той волной возбуждения, которая накатывала на меня от его взгляда, и остановилась перед потрясающей картиной. Цвета были удивительно насыщенными, а детали поражали жестокостью.

– «Падение Фаэтона», – прокомментировал Джев. – У греческого бога солнца Гелиоса был сын от земной женщины – Фаэтон. Каждый день Гелиос проносился по небу в своей огненной колеснице. Однажды Фаэтон хитростью убедил отца позволить ему прокатиться в колеснице, хотя он и не был еще достаточно искусен и силен, чтобы справиться с лошадьми. Как и следовало ожидать, кони понесли и упали на землю, сжигая все на своем пути. – Он сделал паузу, добиваясь, чтобы я посмотрела на него. – Разумеется, ты в курсе, как ты действуешь на меня.

– Теперь ты решил поиздеваться надо мной.

– Что ж, признаюсь: мне нравится тебя дразнить. Но есть вещи, с которыми я никогда не шучу.

С его лица исчезли все признаки улыбки, и глаза смотрели очень серьезно.

Не в силах отвести взгляда от его лица, я наконец осознала то, что он с такой простотой мне открыл. Он – падший ангел.