Забудь обо мне

Я снова тычу его в бок и, когда остаюсь одна, закрываю жалюзи — вид от меня никуда не денется — раздеваюсь и ныряю под одеяло, накрывшись им почти до самого носа, и закрываю глаза, обещая себе провести эти четыре дня так, чтобы телефон трещал по швам от количества фотографий и видео, а душа — от приятных впечатлений.

Меня будит сигнал телефона.

Я даже не сразу понимаю, который час, потому что в номере полумрак. Подслеповато таращусь на часы на телефоне — час ночи. Мы приехали в три. Я, конечно, молодец спать, но охотно потискаю подушку еще немного, как раз часов до восьми.

Моргаю, чтобы убедиться, что мне это не приснилось.

Это — это сообщение от Бармаглота.

Даже странно, почему я не удалила его номер после нашего последнего недоразговора.

Сажусь, разгоняю сонливость, пытаясь угадать, что меня ждет — ураган Катрин или ящик Пандоры.

Но прочесть все-таки нужно, я пообещала себе больше не быть страусом — ни вообще, ни, тем более, с ним.

«Я знаю, что ты тоже прилетела»

И?

Я перевариваю буквы, как черствую булочку.

Но пока думаю, что ответить, он присылает еще одно текстовое: «Надо обсудить всю эту хуйню, ты так не считаешь?»

Зеваю.

Проглатываю желание ответить сразу.

Выключаю звук в телефоне.

Сую его под подушку, поворачиваюсь на бок и снова проваливаюсь в сон.

В жопу вас, Марк Игоревич.



Глава сто пятая: Сумасшедшая

Я просыпаюсь около девяти от настойчивого стука в дверь.

Барахтаюсь на мягком матрасе и кубарем валюсь вниз.

Так что к двери скачу практически на одной ноге, потирая ушибленное бедро.

— Ты на пожарника сдаешь? — спрашивает Костя, толкая вперед тележку для завтраков, на которой уже накрыто так, словно я — английская королева. Есть даже миниатюрная ваза с розочкой. — Вообще-то, все уже позавтракали и пошли ломать лыжи!

Он окидывает меня заинтересованным взглядом, задерживается на том месте, где у меня явно намечается красный контур будущего синяка, и, прежде чем успеваю что-то сказать — подхватывает на руки и заботливо относит обратно в постель.

Я немного напрягаюсь, потому что хоть он и одет с ног до головы, на мне только пижама с короткими шортами, и когда Костя бережно кладет меня на скомканное одеяло, я на всякий аккуратно отползаю к спинке кровати.

Он внимательно смотрит на все это, качает головой, не скрывая насмешки, и сам подкладывает мне подушку, чтобы сидела как королевишна на мягком троне.

— Завтракай, — протягивает тарелку с тостами, овсяной кашей и парой кусочков сыра. — И пойдем кататься.

Я набрасываюсь на кашу, как говорила моя бабуля, словно из голодного края, и в ответ на немного удивленное лицо Кости с набитым ртом говорю, что вообще-то люблю овсянку, особенно на молоке, особенно когда она не переварена.