Забракованные

Некошеная трава гнулась и шуршала под ногами, пока Монтегрейн пробирался к неприметной калитке в ограде, отлично замаскированной как раз благодаря заброшенности сада. Снаружи вход был также удачно спрятан за толстым стволом дерева, ветви которого раскинулись по обе стороны забора и теперь нависали над головой, скрывая от посторонних глаз. Главной сложностью оставалось не свернуть себе в темноте шею, споткнувшись или зацепившись за что-либо тростью.

Человек, также облачившийся в темный плащ с капюшоном, полностью скрывающим лицо, пришел к калитке ровно в полночь, как и договаривались.

— Вот все, что удалось собрать на Бриверивзов, — глухо сообщил голос из-под капюшона, и рука в черной перчатке протянула Рэймеру тонкую картонную папку для бумаг.

Монтегрейн молча отдал ищейке мешочек с монетами.

Гость не принялся пересчитывать плату, наниматель не стал проверять содержимое папки — каждый убрал полученное под одежду.

— С вами приятно работать, — сказал на прощание визитер.

— Взаимно, — отозвался Рэймер.

И тот исчез за оградой так же тихо, как и появился.

6 месяцев спустя после Бала дебютанток

Цинн, столица королевства Мирея

— Ты счастлива? — вопрошал отец, крепко держа ее ладони в своих и серьезно заглядывая в глаза.

Из-за тугого корсета свадебного платья было тяжело дышать. Или от волнения. Все последние часы Амелия чувствовала, как горят ее щеки и сбивается дыхание. И сейчас, когда лорд Грерогер подошел к ней у выхода из храма, в котором она только что стала леди Бриверивз, ей вдруг захотелось обнять отца, зарыдать и попроситься домой.

О чем она думала, когда согласилась на столь скорую свадьбу? Добрая неуклюжая Агата, верная Клара, отец, приятельницы-соседки — все это осталось в Южном округе. А Амелия теперь должна остаться здесь — в холодном неуютном Цинне, где из знакомых у нее лишь новоиспеченный супруг и его отец. Но ведь и их она совсем не знает. Несколько поцелуев и объятий с Эйданом, и вот уже на ее запястье красуется золотая шелковая лента — символ брака, а на пальце — кольцо с огромным драгоценным камнем, от которого руке тяжело и непривычно.

— Счастлива, — ответила Мэл, стараясь скрыть дрожь в голосе. Коснулась материного кулона на своей шее — ее верного спутника, поддержку и опору в любых обстоятельствах.

Эйдан замечательный, и у нее непременно все будет хорошо. Просто страшно, но рано или поздно это должно было случиться — женщина не может всю жизнь прожить у родителей под боком.

— Любимая! — окликнул ее спускающийся по ступеням муж.

Муж — надо же.

— Иду! — крикнула Амелия и снова повернулась к отцу. — Папа, я очень счастлива, — повторила тверже.

Однако складка озабоченности между бровей лорда Грерогера не исчезла. Он взял лицо дочери в ладони и поцеловал ее в лоб.