Забракованные

Амелия хотела прямо посмотреть ему в глаза, чтобы показать, что не боится, но жених сам отвел взгляд. Как ей показалось, с отвращением.

Пораженный и очевидно запуганный службой безопасности священнослужитель, наконец, обрел дар речи:

— Итак, дорогие брачующиеся, вы готовы?

И Амелия убедилась, что отвращение на лице жениха ей не привиделось.

— Бракованные, — ядовито пробормотал он, по — прежнему смотря куда угодно, только не на невесту.

Глаза священника округлились еще больше, а кадык на тощей шее нервно дернулся.

— Дорогие брачующиеся… — тяжело сглотнув, он все же нашел в себе силы продолжить и затянул длинную ритуальную речь."

"Амелия волей-неволей вспомнила, как слушала такую речь на своей первой свадьбе, как пыталась вникнуть и понять каждое слово, ища в них потаенный смысл и искренне полагая, что благодаря молитвам священника их союз с Эйданом во что бы то ни стало будет благословлён богами. Бросив взгляд на трость, бессовестно упертую в бок святой богине, она не сдержала усмешки. Бесспорно, с прошлой церемонии ее отношение к вере претерпело значительные изменения.

Как назло, Монтегрейн поднял на нее глаза именно в этот момент, заинтересованно изогнул бровь. И теперь Амелии пришлось отводить взгляд. Она не собиралась вести себя вызывающе и теперь испытывала досаду оттого, что он заметил ее пренебрежительный взгляд на статую. И насмешку — тем более.

— И будут боги оберегать… — заунывно продолжал священник.

Мэл постаралась не вслушиваться и лучше следить за выражением своего лица, считая минуты до окончания монотонной и совершенно бесполезной, по ее опыту, речи. Если боги и существовали, то заботой о тех, кого венчали их именем, явно не озабочивались. Во всяком случае, сама Амелия убедилась в тщетности молитв ещё в первые годы брака.

Внезапно в речь священника вклинился требовательный голос жениха:

— Святой отец, будьте так любезны, переходите к «Объявляю вас», мне нужна моя трость!

Голос у него тоже не изменился, отметила про себя Амелия.

— Ты ничего не видела, поняла? Не слышу!

— П-поняла…

Удивительно, она и не подозревала, что запомнила тот вечер и каждую фразу в таких подробностях: точные слова, оттенки голоса.

Тогда Монтегрейн был здорово взбешен и раздосадован тем, что кто-то стал свидетелем его нарушающего все приличия путешествия по балконам. Выходит, сейчас он испытывал те же эмоции? Гнев и досаду? Что ж, теперь Амелия могла его понять: ему навязали жену, кто знает, какими угрозами. Сама она чувствовала лишь усталость и желание поскорее покинуть давно лишенный ее веры храм.

— Возьмитесь за руки, — со вздохом и явным осуждением во взгляде сдался священник.

Жених с видимой неохотой протянул ей раскрытые ладони. Амелия без колебаний вложила в них свои.