Забракованные

Значит, и ее дар вот-вот высвободится. — Крист, дождись, только дождись…

В пальцах потеплело — слабо, но магия откликнулась. Мало! Слишком мало! Она не успеет.

И Зидена нет в городе…

Перед мысленным взором предстало лицо любимой бабушки: леди Грерогер укоризненно смотрела на свою глупую внучку и качала головой.

Амелия вскочила на ноги.

— Олли, Ронни, помогите отнести его в сад. Скорее!

* * *

Она провела в этом саду весь последний месяц. Все здесь было пропитано ее энергией, особенно угол у дальней ограды — любимое место Анабель, которое Амелия приняла у нее по наследству. Последние недели именно здесь Мэл упражнялась в магии. Большая часть кустарников разрослась именно благодаря ей. Тоненькие побеги превратились в крепкие молодые деревья.

У бабушки был свой целебный сад. А этот сад ее, Амелии.

«Слышишь меня, сад? Ты мой!»

Пробежавшая вперед Дафна расстелила самое большое из полотенец прямо на земле. Олли и Ронни, аккуратно несущие раненого, положили его по центру.

Дрейден еще отчаянно цеплялся за жизнь, даже, кажется, пытался что-то сказать.

— Молчи, молчи, — Мэл ласково погладила его по щеке. — Мы здесь, мы рядом. Держись, хорошо?

Сад шумел листвой. Сад жил. Ее сад — ее сила.

— Отойдите, — велела Амелия, и братья вместе с Дафной мгновенно послушались.

Она опустилась перед раненым на колени, подол светлого платья тут же испачкался в крови от уже пропитавшегося той полотенца. Положила одну ладонь Дрейдену на мокрый холодный лоб, а вторую задержала над раной. Закрыла глаза.

Сад шумел, сад дышал.

Сила Грерогеров.

«Помоги!»

Амелия не была уверена, кричала она вслух или мысленно, но сад ее услышал. Шум листвы стал нарастать, с каждым вздохом превращаясь в настоящий гул. Ей на колени прилетел сорванный ветром зеленый листок…

В ладонях стало горячо.

Любовь лечит…

— Крист, я люблю тебя, — прошептала она. — И Рэймер тебя очень любит. Живи. Пожалуйста, живи.

Сила сорвалась с пальцев и словно прошила тело лежащего перед ней мужчины насквозь. Его выгнуло дугой, но Мэл не убрала руки, наоборот, положила ладонь прямо на рану, края которой стягивались прямо на глазах. Должно быть, это было больно — Крист закричал.

— Терпи, так надо. Пожалуйста, терпи.

Из ее глаз брызнули слезы, ладони горели огнем, все тело било крупной дрожью, от которой стучали зубы.

— Живи, пожалуйста.

Сад бушевал, сорванные поднявшимся ветром листья били по лицу…

Мэл согнулась, уткнулась лбом в мокрую, пахнущую металлическим запахом крови рубашку на груди друга.

«Живи!»

Она растворилась в этом ощущении — чувстве бесконечной любви и желания сохранить жизнь. Ее, Амелии, будто не стало — только оголенные чувства.

Мэл думала о Рэймере.