Забракованные

А сейчас тебе лучше пойти к себе. Я подойду через некоторое время, продолжим лечение… — И все же не сдержала издевку: — Раз уж у тебя свободен вечер.

«И спальня».

Однако Монтегрейн никуда не ушел, а его теплая ладонь вдруг накрыла ее совершенно ледяные пальцы.

«Не надо!» — мысленно взвыла Амелия, тем не менее не дернулась и даже инстинктивно не вздрогнула.

— Мэл, посмотри на меня.

Она повернулась, больше не из-за того, что он об этом попросил, а из упрямства — чтобы не подумал, что она боится или затаила обиду.

— Надеюсь, ты понимаешь, что я пришел сюда не из-за того, что испугался, вдруг ты передумаешь и дальше меня спасать?

«Спасать», не «лечить», сразу же отметила Амелия.

— Я не передумаю, — сказала твердо.

Рэймер улыбнулся. Чуть крепче сжал ее руку и подвинулся ближе. Она не отводила от него глаза, глядя внимательно и настороженно. В том, что он собирается ее снова поцеловать, не было никаких сомнений.

— Не надо, — прошептала Мэл.

Монтегрейн остановился.

— Почему? — так же шепотом, почти прямо в губы.

Она так и думала: конечно же, он понял, что в тот раз ей понравилось, и сбежала она вовсе не от страха или отвращения. Вернее, как раз от страха, но не перед ним.

— Потому что я не смогу дать тебе то, чего хочешь.

Чужая рука коснулась ее лица, очертила пальцем линию скулы и замерла, но никуда не исчезла.

— Откуда ты знаешь, чего я хочу? — просто, прямо, глаза в глаза.

Потому что все мужчины хотят одного и того же? Однако язык не повернулся произнести что-то подобное.

Мэл не ответила, лишь прикрыла глаза — так было проще.

— Все, чего я хочу в данный момент, это чтобы ты улыбалась.

Она все-таки вздрогнула. Не от прикосновения, а от этих слов — вернее, от смысла только что произнесенных слов.

Он поцеловал ее. Медленно, осторожно, снова касаясь лишь лица. И да, это не было страшно — наоборот, приятно, чувственно."

"Но в этот раз Амелия не забылась. Наоборот, сперва она вспомнила об Элизе, разместившейся где-то в соседних комнатах, и о том, что с той Рэймер явно не ограничивался поцелуями. А затем об Эйдане и о том, что как бы ей ни нравился мужчина, находящийся сейчас совсем рядом и так нежно ее целующий, она не сможет зайти дальше этих поцелуев. К горлу подкатило при одной мысли о том, что делал с ней Бриверивз.

Амелия дернулась, рванулась. Монтегрейн отпустил, но не отодвинулся.

— Не… н-на-до, — прошептала снова, но на сей раз сбивчиво, дрожащим голосом. Замотала головой, уставившись на свои судорожно сжатые, комкающие подол платья пальцы. — Какими бы ни были твои мотивы, не надо. Я не могу.

Монтегрейн молчал. Не уходил, но ничего не говорил и не делал.

Молчание затянулось. Пришлось с опаской поднять на него глаза.