Я заберу свою дочь

- Или не менять, - протягиваю задумчиво. – Идейка у меня тут нарисовалась. Только не знаю, вывезешь ли ты это морально, Бодь…

Глава 22

Правда безжалостно режет иллюзии. Больно? Очень. Еще три года моей жизни – это сплошная ложь. Но эта нужная боль. Необходимая. Она разрушает завесу обмана. Показывает мою жизнь без прикрас. Ощущаю себя дурой, за свои попытки оправдать Вениамина, за свою благодарность ему.

С болью, поднимает голову и ненависть. За то, что подверг ребенка таким пыткам. И ведь не только Надюшку. Там было много детей… слишком много… А он собирал сливки с их труда, тратил деньги, заработанные крохотными детскими ручками, пропитанные их слезами. Может ли быть оправдание для такого поступка? Нет. Только наказание.

К Константину у меня лишь одна претензия – почему не рассказал раньше?! Молчал, оберегая меня. Не стоило. Мне необходима эта боль, это прозрение.

Сколько еще тайн хранит наше прошлое? Когда оно уже останется позади? Но пока Владимир бегает на свободе – не будет этому конца.

Константин уходит, а у меня нет слез, только тупая, ноющая боль в груди и отвращение к самой себе. С кем я жила? Кому позволяла до себя дотрагиваться? От кого хотела ребенка? Как отмыться? Как содрать с себя эту грязь?

Один взгляд на Вениамина в загсе, так мерзко стало. И в голове набатом бьет только одно желание – пусть мучается до конца жизни. Потеряет самое дорогое, в его случае деньги. Хочу его расплаты, не смерти. Уйти из жизни слишком легко для такого ничтожества.

Когда увидела его руку на столе, не сдержалась, воткнула шариковую ручку в кисть, вложила всю свою ненависть. Представила, что протыкаю гнилое сердце, и оттуда сочится гной. Мало, конечно мало. Но лучше так, чем просто уйти. И я верю, что Константин этого так не оставит. Оформит все бумаги на Надюшку, чтобы мою дочь ничего не связывало с этим существом. И размажет его по стенке.

Как мало я понимаю в жизни… ведь действительно верила Вениамину. Противно, гадко, от самой себя.

Немного успокаиваюсь в больнице, когда вижу на экране нашего ребенка, а Константин сжимает мою руку. Ощущаю его тепло, его окутывающую ауру. Он ждет этого малыша, не меньше меня.

Наверное, впервые именно сегодня, до меня в полной мере доходит, что кроха в моем животе – наше с Константином чудо. Наше общее счастье. И я не знаю, кого благодарить за эту ошибку ЭКО. Больше не сомневаюсь, просто верю, что это его сын, так хочу, так правильно, мне это необходимо.

Когда приезжаем домой, Константин уходит. Прячу взгляд, боюсь показать насколько мне важно, чтобы остался. Но я не могу привязать его к себе. Увы… он свободен… Он обещал безопасность, заботу… но не то, о чем боюсь сказать даже мысленно.

Имеет ли для меня значение, чей он сын? Скорее нет, чем да. Еще остались сомнения, тревоги, некое недоверие.