Заберу тебя себе

Господи! Что происходит? Что он задумал? Неужели решил сорвать свадьбу?

Да, скорее всего, так. Иначе зачем ещё он здесь? Дёрнул же меня чёрт назвать своё настоящее имя! Разумеется, Назар без труда вычислил место проведения церемонии. Об этом же писали в светской хронике. Но где и на какие деньги он раздобыл такой шикарный костюм? Как вообще попал сюда? Кто пропустил его? Узнаю — потребую, чтобы уволили. Не знаю, что Назар может устроить, но чую, что ничего хорошего. Нужно во что бы то ни стало избежать столкновения, а потом позвать охрану и приказать им вывести его отсюда. Но папа движется прямо на Назара, потому что слева и справа кучкуются люди.

— Пап, давай обойдём, — удерживаю его за локоть, и папа останавливается.

— Что обойдём?

— Ну вот, — делаю жест рукой к кучке справа. — Их.

— Зачем, милая?

Папа морщит лоб и непонимающе смотрит на меня, а я краем глаза замечаю, что Назар направляется к нам.

Всё.

Катастрофа.

Сейчас он расскажет папе, а, возможно, и всем вокруг, что это он тот нищеброд, который лишил меня девственности и с которым я добровольно жила две с половиной недели. Господи… Какой позор. Я надеюсь, Назар хотя бы не пьян.

— Григорий Анатольевич, — произносит Назар, и у меня от его бархатного голоса подкашиваются колени. — Добрый вечер.

— Добрый, добрый! — папа сияет как медный тазик и жмёт протянутую руку Назара. Что происходит?! — Вот, красота наша, — папа смотрит на меня с гордостью, а затем переводит взгляд на мужчину, которого я вчера безжалостно втоптала в грязь, и учтиво, чуть ли не с благоговением в голосе представляет его мне: — Знакомься, Алина, это Эмир Доган. Твой уже почти муж.

Такое чувство, что мраморный пол под моими ногами с треском проваливается, а слова папы разносятся в моей голове словно удары гонга. Гулкие. Громкие. Пронзительные. Я вроде чётко расслышала каждое слово, но в то же время не поняла смысла ни одного из них.

— Что… — выдыхаю, чуть не теряя сознание.

Это розыгрыш? Шутка? Издёвка?

Лицо вспыхивает, воздух вдруг резко заканчивается, и я лечу в пропасть, сталкиваясь с темнеющим взглядом Назара. Он глазами оставляет ожоги на моём лице и теле, поедает меня ментально, подавляет своей энергетикой, которая кажется мне сейчас просто убийственной, а потом и вовсе опасно усмехается, смотря мне прямо мне в глаза.

Тут какая-то ошибка. Чья-то больная, чудовищная игра. По-другому никак. Назар не может быть Эмиром! Догану лет под шестьдесят, и он урод, я же видела фото.

— Алиночка, где твои манеры, — тихо произносит папа и сразу же, непонятно зачем, оправдывается перед Назаром: — Она просто стесняется, это пройдёт. На самом деле Алина у нас вежливая и общительная."

"— Григорий Анатольевич, я верю, что ваша дочь образец для подражания, — Назар недобро прищуривается.