Забери меня

И не принимает.

Да, я хочу его послать.

И нет, я этого не делаю.

Потому что пугаюсь. До дрожи, до горьких спазмов в горле. Я пугаюсь того, что он действительно поставит точку. Пугаюсь, потому что осознаю, что встряла. По самую макушку. Это не Барханов, это зыбучие пески какие-то. Они затягивают все сильнее, и боюсь в конце просто задушат. А я даже не могу противиться. Потому что влюбилась.

Как дурочка. До розовых щенят перед глазами.

Его взгляд меняется. Становится по звериному цепким, обжигающим.

Целует. Властно. Лишая здравого смысла и воли к сопротивлению. Я не могу бороться, потому что колени становятся пластилиновыми, и в груди пульсирует обжигающая лава. Он знает это, пользуется мой слабостью чтобы прогнуть, вынудить поступить так, как нужно ему.

— Хорошая девочка, — треплет меня по щеке и отстраняется, а я с трудом справляюсь с внезапно подкатившими слезами.

Я внезапно осознаю, насколько все зыбко. Понимаю, что мы с ним на разных берегах и между нами лишь тоненький мостик, готовый оборваться в любой момент.

Если это случится Демид выплывет, а я упаду в самый глубокий водоворот и захлебнусь.

— Я позвоню тебе вечером, когда у меня все закончится, — произносит будничным тоном, будто и не ломал меня пару секунд назад, — а завтра пообедаем в одном хорошем месте.

Горечь во рту усиливается. Мое время — это его обеденные перерывы, да редкие вечера, когда он не пропадает на встречах. Ему этого хватает, а мне чертовски мало, и я до одури боюсь, что и эти крохи рано или поздно оборвутся.

Он отвозит меня домой, высаживает возле подъезда и без сожалений уезжает.

Невозможные ощущения внутри. Будто кипятка плеснули на обнаженную рану.

Мне больно. Я не понимаю почему. Мы вместе. Все хорошо.

Я просто чувствую, что это хорошо не зависит от меня. И продлится ровно столько сколько это будет нужно Барханову.

— В смысле не идешь? — возмущается Алина, — мы же договорились. Что за бред?

— У меня просто не получается. Дела, — вяло отбиваюсь от подруги, чувствуя себя глубоко несчастной. Ну почему все так через жопу? Где справедливость в этом мире?

— Вознесенская! Какие дела? Посылай их нахер и вперед. Ночь зовет.

— Не могу, — повторяю, как унылая бараниха, — мне нельзя.

Эти слова слетают с языка прежде, чем я успеваю подумать.

— В смысле нельзя? Мама не пускает? Ты опять люлей за что-то отхватила?

— Нет.

В трубке тишина, а потом подозрительный шепот.

— Ты из-за мужика своего супер-пупер-мега-крутого не идешь? Да? Он тебя не пускает?"

"— Он просто попросил, чтобы я осталась дома. Потому что волнуется.