Забери меня

При этом она так старается ненароком меня не задеть, что даже не дышит в этот момент.

Чудная. И это мягко сказано.

Оказавшись от меня на расстоянии вытянутой руки, она бросается прочь. Я только вижу, как мелькают ее маленькие розовые пятки.

Мне кто‑нибудь может объяснить, как вообще это безобразие оказалось в моей квартире? Что это за приступ добродетели я вчера словил? Идиот.

Выхожу следом за ней в коридор и жду, когда эта ведьма соберется. Пора ее выпроваживать из моего дома. Она меня напрягает. Какой‑то резонанс в груди на каждый ее взгляд, каждое слово.

Из ванной доносится какая‑то возня и ругань, потом дверь распахивается, громко бахнув по стене, и на пороге появляется моя ночная гостья. Наспех одетая и такая возмущенная, что чуть ли не жаром пышет.

— Ты! — яростно тычет пальцем в мою сторону пальцем, — ты!

Я подпираю плечом стену и исподлобья смотрю на эту чуму:"

"— тебе не кажется, что у тебя проблемы с формулировкой мыслей.

Она пропускает мою фразу мимо ушей и выпаливает на одном дыхании.

— Я поняла, почему ты называешь меня Ёжиком!

— Умница.

— Ты видел мое белье!

— Я тебе больше скажу… я его снимал.

Мне нравится, как эта коза краснеет. Нравится выбивать ее из состояния равновесия. Это какая‑то странная игра, смысла которой я пока не понимаю.

— Мне не нравится это прозвище!

— Переживешь. Раз я не знаю твоего имени, то буду называть, как захочу.

Она шипит, как маленькая злая кошка, но все равно не признается. Вместо этого идет к двери.

— Куда собралась?

— Ухожу! Или нельзя?

— Скатертью дорога.

Наблюдаю за тем, как она путается со шнурками на кедах. Мой взгляд ее явно нервирует. Тоненькие пальчики подрагивают от возмущения и каждое ее движение — как маленький взрыв.

Наконец, с обувью покончено. Рыжая выпрямляется, водит взглядом по сторонам, явно что‑то выискивая, а потом недовольно выдает:

— Где моя сумка?

— В душе не ведаю. Когда я тебя забирал не было никакой сумки, — и опережая следующую ее реплику, добавляю, — и нет. Я не собирался бегать по клубу и искать твое барахло.

Смотрю на нее и давлюсь странной смесью эмоций. Мне хочется, чтобы она поскорее свалила, злюсь оттого, что мерзавка не называет свое имя, испытываю дикую потребность приструнить, поставить на место, и еще внутри ворочается что‑то чему я не могу дать определения.

Она бросается к двери, будто за ней черти гонятся.

— Стоять!

Этот ее топ, сползающий на одно плечо и белый лифчик, светящий сквозь дырки, просто бьют по глазам. Бесит, что в таком виде будет расхаживать по улице.

— Еще чего!

Огненные всполохи в ее глазах выводят из себя. В ней все не так! Неправильно. Шумная, невоспитанная, наглая. Неблагодарная!

— Я сказал стоять, — цежу так холодно, что у самого зубы сводит. Достаю из кармана телефон: — Адрес называй.