Забавы ради...

Сокол, готовый напасть на жертву, распахнул клюв и выбросил когти. Крылья, почти сходясь за спиной хищника, плавно перетекали в языки пламени. Казалось, словно птица парит в огне.

Грифель карандаша в руке девушки сломался. Разозлившись еще больше, Забава швырнула ни в чем не повинный канцелярский предмет и взяла из лежащей перед ней коробки новый, остро отточенный. Карандаш вновь опустился на бумагу, ведомый чуть дрогнувшей рукой, застыл на мгновение. От нажатия грифель сломался и на этом карандаше. И в тот самый момент, когда его должна была постичь та же учесть, что и прежний, девичью руку накрыла твердая, теплая ладонь. И одновременно чуть колючая от пробивающейся щетины щека прижалась к изгибу шеи, а губы скользнули по впадинке на ключице, и долгий выдох пошевелил выбившиеся из косы волоски. Вторая рука сдернула наушники за проводки, а тихий, чуть хрипловатый голос зашептал на ушко.

— Не уже ли ты до сих пор думаешь, что мне нужен кто-то кроме тебя? — слова звучали чуть приглушенно, а губы скользили по виску, щеке, шее.

Соколов опустился за спину Забавы, не позволяя ей вырваться из его рук, заставляя сидеть на месте.

— Не уже ли ты так ничего и не поняла, Василёк? — с ноткой обиды в голосе шептал Поликарп, чуть прикрыв глаза, радуясь, что пугливый человечек в его руках никуда не рвется и не убегает.

— Но она сказала… — возразила Забава, и голос ее был хриплым от пролитых слез.

— Это наша соседка, — объяснил Соколов, — Внучка маминой подруги. Она как сестра мне. Просто решила пошутить, вышло неудачно.

— Но… — вновь начала Забава, выронив уже и альбом из ставших вдруг безвольными рук.

Шумно выдохнув, Поликарп еще крепче обнял Забаву. Девушка не сопротивлялась, а когда оказалась на коленях у Соколова, понуро опустила голову.

— У меня есть только ты, — твердо проговорил Поликарп, — Мне никто не нужен кроме тебя. Понимаешь?

— Нет, — мотнула головой Забава и все же встала с надежных колен парня. Встала и отвернулась, опустив голову, позволяя выбившимся волосам прикрыть лицо.

— А мне кажется, понимаешь, — с нажимом повторил Поликарп.

Медленно, словно давая девушке время на раздумье, Соколов встал и подошел вплотную. Шумно выдохнув, накрыл опущенные плечи руками. Но надежные ладони были тут же сброшены упрямицей.

— Да сколько можно, а?! — в сердцах процедил Поликарп и, преодолевая сопротивление, развернул девушку к себе лицом, — Скажи, где я ошибся? Что я делаю не так?! И не нужно меня убеждать, что вся эта канитель из-за тупой шутки соседской девчонки. Ведь я прав?

Пугливые, ярко-синие глаза замерли на серо-зеленых. Поликарп видел в васильковых омутых любимой набегающие слезы, но и понимал, что именно сейчас нужно расставить все точки над «i» в их отношениях, чтобы пойти дальше.