За тридевять земель (СИ)

Ребята не увидели не лице Василисы никаких эмоций, не говоря уже о слезах — кроме ожидания, когда же они уйдут и оставят её в покое. Потоптались на месте, они неуклюже выразили соболезнования и предложения обязательно звонить, если что, и потопали по лестнице вниз, забыв про лифт.

Захлопнув за ними дверь, Василиса взвесила на руке коробку и громко, обвиняюще крикнула:

— Всё-таки бросил, меня, скотина! А ведь обещал…

После этого она засунула коробку в максимально удалённое место, хотела заплакать, но не смогла. Как на автопилоте, выпила чая с мятой и легла спать, чтобы проснуться утром совершенно спокойной и, как ей показалось, как будто слегка заледеневшей.

И вот теперь выяснилось, что заледенела она не слегка, и, как оказалось, это прекрасно было заметно, и не только друзьям. Наверное, действительно пришло время Макса отпустить и начинать жить.

Василиса открыла коробочку и высыпала содержимое на стол. Содержимого оказалось немного. Их фотография около мотоцикла — с той поездки в Польшу, из-за которой она пропустила последний экзамен. Она отстранённо подумала, что всё-таки красивой парой они были! Заменить мотоцикл на волка — и один в один тот рекламный плакат получится, с Прекрасной-Премудрой и Иван-царевичем. Только у Макса волосы тёмные, да выглядит он по-мужственнее, чем щекастый царевич.

Василиса со вздохом отложила в сторону фотографию, и начала рассматривать не очень большую, чуть меньше ладони, витую раковину, изумляющую переливами розового и лилового. Приложила её к уху — вроде бы и действительно море шумит. Перевернула, поднесла тонким кончиком к губам, подула — раздался едва различимый низкий звук, не громче, чем шум предполагаемого прибоя.

Она пожала плечами, пристроила раковину на книжную полку и занялась последним предметом — тонким серебристым колечком на кожаном шнурке. Интересно, как оно в коробке оказалось? Макс никогда не снимал его, говорил, что это его фамильный талисман, и убережёт от чего угодно. Вот и не уберёг — наверное, потому, что снял.

Ладно, что теперь гадать. Василиса покрутила перед глазами колечко, и решительно надела шнурок на шею — путь теперь её бережёт. Заодно вытащила забытый жёлудь-говорилку, хотела выкинуть — что с ним здесь делять? — но рука не поднялась. Отцепила от верёвочки, засунула в пустующий цветочный горшок, оцарапав при этом палец осколком стекла, и щедро полила. Крошечную ранку промыла, помазала йодом и тщательно забинтовала. Посмотрела на получившийся огромный кокон, рассмеялась, повязку выкинула и легла спать.

Снились ей опять голубые горы. Мчалась она к ним на Максовом мотоцикле, а рядом неслась Тави и на бегу что-то объясняла, горячо, но неразборчиво.

Проснулась Василиса на рассвете, и обнаружила, что наступило лето.