За тридцать тирских шекелей

Перед генералом Семеновым он старался держаться уверенно и спокойно, спокойно отпустил охрану и прислугу, но потом паника вырвалась наружу и подчинила его целиком. Матерясь, он метался по дому, заглядывал в шкафы, в кладовки, в подвал, даже залез на чердак.

– Не годится… Нет… Сразу найдут…

– Что случилось? – испуганно спрашивала Виолетта. – Что ты ищешь?

Граф остановился, посмотрел на жену долгим застывшим взглядом.

– То, что не должны найти!

Он замолчал, перевёл взгляд на окно, по которому стекали капли дождя.

– Льёт как из ведра, ну да хрен с ним! Виола!

– Что? Что делать, скажи!

– Неси сюда две кастрюли с крышками! Только протри их насухо. И полиэтилен, которым мы паркет закрывали при покраске… И скотч!

Виолетта посмотрела на мужа как на умалишённого. Но перечить не стала, и послушно пошла на кухню. Граф бросился к шкафу, с трудом сдвинул его в сторону, опустился на колени, вынул несколько дощечек паркета и принялся доставать из тайника пачки денег – рублей, долларов и фунтов, коробочки с кольцами, брошами, кулонами и пакетики с бриллиантами.

«Главное, это спрятать! Коллекция, конечно, тоже глаза рвет, но она у меня давно, свидетелей тому много… Можно на княжеское наследство списать… Главное – эти цацки, они точно на расстрельный приговор потянут!»

Виолетта принесла синюю и белую в горошек эмалированные кастрюли, кухарка варила в них замечательные украинские борщи, делала голубцы… Хотя к едрене фене жратву, может, они уже едут!

Он быстро набил кастрюли драгоценностями, обернул их полиэтиленом, скотчем загерметизировал крышки, обмотал сверху пленкой и снова закрепил скотчем.

– Зачем ты это делаешь? – спросила жена.

– Возникли проблемы, могут прийти с обыском. Пойдём! Нужно все закопать поглубже…

Виолетта опустилась на стул и растерла слёзы ладонью по лицу.

– Я никуда не пойду! Дождь ведь идет! А если обыск, – так все равно найдут!

– Ну и чёрт с тобой! Сам справлюсь!

Он взял в кладовке штыковую и совковую лопаты и вышел на улицу. Дождь ослабел, но продолжал лить. Юздовский прошёл в сад, осмотрелся. Орех, в который попала предназначенная ему пуля, почему-то стал засыхать. «Может, там моя душа живет? – подумал он. – Как у Кащея – в игле?»

Он подошел поближе – да, место подходящее.

«Вот под душу свою и спрячу! Уж этот-то ориентир я точно не забуду»."

"Он провозился не меньше двух часов: копал яму, чтобы туда уместились обе кастрюли, относил лишнюю землю подальше и рассыпал между деревьев, чтобы не образовался холм, как на могиле… Он не привык к физическому труду и к концу работы еле стоял на ногах. Вымок не то что до нитки, а, казалось, до самых костей, весь измазался в земле. Пока копал и носил, холода не чувствовал, но когда, грязный с головы до ног, вернулся в дом, его бил сильный озноб.