За тобой

 — Я тебя не тороплю. Времени еще полно, но вдруг ты захочешь помочь?

— Я подумаю, — вздохнула Ольга. Встала вслед за Бэллой, чтобы проводить ту до машины.

Прощание вышло тёплым и немного неловким из-за последнего разговора. Тем не менее, Ольга махала вслед их машине рукой до тех пор, пока они не скрылись за насыпью. Родька внимательно следил в окно за проносящимися мимо деревьями и осоловело моргал глазёнками.

— Какая-то ты невеселая, — ободряюще улыбнулся Давид и сжал ладошку Бэллы. — Не хочешь домой?

— Может быть. Здесь так хорошо…

Это было не объяснить, но чем дальше вилась серая лента дороги, тем сильней становился преследующий Бэллу страх. Мистический страх, что на той реке, где всё началось, всё и закончится. Это было их место. Их время. А вне его было ли хоть что-то… их?

Всю дорогу до дома, все пять, нет, почти шесть часов, Давид развлекал её рассказами о своём детстве, передрягах, в которых ему довелось побывать на службе. И хоть он выбирал только весёлые истории, ей за ними виделось больше. Она была одной из немногих, кто знал о жизни секретных спецподразделений не понаслышке. Когда ребята из одного такого отряда вызволяли её из плена, Бэлле удалось поглядеть их работу изнутри. Собачья это была работа, да… Так что Гройсману её обмануть не вышло. А к тому же Бэлла своими глазами видела его раны. Ласкала их пальцами и целовала, зная, что именно эти нехитрые ласки сводят его с ума. И её тоже сводят — мыслью о том, что он ведь мог и не выжить, они могли бы не встретиться. Вообще никогда не встретиться… Гос-по-ди! И как тогда она? И что? И зачем? Жила бы, старела, так и не узнав, что так бывает?

— Эй, ты чего? Бэлла!

— Ничего, — стряхнула сон с лица. — Задремала и какой-то ужас приснился.

— Родька тоже задрых, — сказал Давид и провёл по её щеке пальцами. — Мы уже подъезжаем. Минут пятнадцать — и будем дома.

Да. Он у себя. Она у себя. И может быть, она выспится наконец-то, потому что рядом с ним практически не спала. Так срабатывали защитные инстинкты, видимо. Которые чхать хотели на то, сколько лет прошло с тех пор, когда ей приходилось делить кровать с кем-то чужим, ненавистным и бодрствовать из страха.

Растревоженная, Бэлла первой выскочила из машины, стоило ей остановиться. Как раз в этот момент у Давида зазвонил телефон, он приложил трубку к уху, и до неё донеслось его тихое:

— Да, Люб? Привет… Не слышал, да… И перезванивал, конечно. Что за срочность у тебя? Ах ты узнала… Нет! Я ничего знать не хочу. Да плевать мне… Не смей лезть в мою жизнь! Что ты сказала? Чёрт! Вот же вздорная баба!

Бэлла прислушивалась к чужому разговору, хотя, конечно, делала вид, будто ей до него дела нет. Она открыла дверцу, расстегнула ремни на Родькином автокресле. А у самой в груди — «бум-бум-бум».