Тень за спиной

 — Не-не-не, нельзя каждый раз выдумывать новые правила.

— А с такой. Как только я пытаюсь соскочить…

— Ага, как только тебе перестают нравиться условия…

Рори с практикантами уже исчезли, но мы еще слышали эхо шагов из мраморного лестничного пролета.

Я захлопнула дверь в допросную, и мы двинули в оперативную комнату, пора было устроить сбор. Коридор по-прежнему перекрывали волчьи ямы и капканы, но теперь они меня пугали куда меньше.

5"

"Когда-то я очень любила первые совещания, мне нравилось в них буквально все. Пульс оперативного штаба; все напряжены, как гончие, рвущиеся с поводка; ответы, опережающие вопросы; предельно сосредоточенные взгляды. Поручения разлетаются со скоростью пулеметной очереди: Мерфи собирает все записи камер наблюдения, Винсент проверяет все золотистые «тойота камри», О’Лири побеседует с подружкой — бах-бах-бах. Когда я закрываю свой блокнот и говорю «поехали», все уже на полпути к двери еще до того, как я успеваю закрыть рот. Я всегда уходила с этих совещаний с чувством, что у сукина сына, которого мы ищем, нет ни одного шанса ускользнуть. Но сейчас сама мысль о совещании, о практикантах, которые будут рассматривать меня и гадать, какой из слухов обо мне — правда, о том, как я сама буду пялиться на них и думать, кто из них станет ловить каждый мой просчет, раздувать его до размеров слона и обменивать на смех и похлопывание по плечу, — все это отзывалось внутри похмельной тошнотой.

Но это же комната С. Я не бывала в ней с тех пор, как сама практиканткой отрабатывала никуда не ведущие следы для больших дядей, все забылось. Мягкий свет, струящийся с высокого потолка, отражался от белой доски, от стекол высоких окон, компьютеры выстроились рядком, готовые к действиям, экраны нервно мерцают. Столы отполированы так, что наверняка можно порезаться, проведя пальцем по кромке. Один шаг в дверной проем — и всю мою усталость как рукой снимет, я начну потрескивать и искриться, как воздух, полный статики. Войди туда — и ты сможешь поймать самого Джека Потрошителя. И я больше не практикант, не должна вскакивать по щелчку пальцев какого-то большого дяди, теперь я сама большая тетя, и каждая частичка этого пространства принадлежит мне. На одно мгновение эта комната возвращает любовь к моей работе, тяжкую, болезненную любовь, которая, как упорная трава, снова пробивается сквозь асфальт.

Задранное вверх лицо Cтива, губы, раздвинутые в полуулыбке, как у ребенка на кукольном представлении, показывали, что и он чувствует нечто подобное. Ко мне мигом вернулся здравый смысл. У Стива башню сносит от всякой красоты, и мыслями, откуда все взялось и что за этой красотой стоит, он себя не утруждает. Я не такая.

Я припечатала стопку бумаг к столу ведущего детектива, самому длинному, у входа.