За горизонт! [СИ]

Что Рябик этот был, что Савинкин есть…

— Аккуратно сделаем, не беспокойтесь, — говорю я, только как мы это сделаем пока не имею ни малейшего понятия.

Партия сказала: «Надо!», комсомол ответил: «Есть!»

— Ещё. Кое-что… Он хочет, чтобы я тебя посадил. Или расписка эта уйдёт куда надо.

— Думаете, он из-за меня свой главный козырь сбросит?

Да, мне только сесть, я и дня там не протяну, это уж ясно.

— А козырь этот не единственный, — качает головой Чурбанов. — Ещё есть кое-что. Так что может и скинуть одну карту.

— Рассказывайте.

— Нет.

— Старое что-то? Со времён политуправления?

— Твою мать! Ты Вольф Мессинг что ли?

Кашпировский.

— Нет, но понимание имею, — хмыкаю я.

В комнату заглядывает Галина.

Несе Галя воду, коромисло гнеться,

За нею Іванко, як барвінок в’ється…

Эх в батальоне у нас молдаванин один так эту песню пел, все пацаны слезу пускали…

— Я котлеты сделала, — говорит она. — Нести или на кухню пойдёте?

Котлеты — это хорошо, конечно, но зачем же ты Галя расписками раскидываешься…

— На кухню! — командует Чурбанов и поднимается из-за стола. — Пойдём, покушаем, не то развезёт.

Меня-то вряд ли, учитывая, что я и глотка не сделал.

— Юрий Михайлович, — щурюсь я, когда мы оказываемся в дверях.

— Брагин! Кончай это дело!

— Лимончика кончать надо, а не это дело…

— Я подписывал требования… Хоть и не для себя, но в бумагах не написано…

— Для Котова?

Я-то читал мемуары Чурбанова, но там об этом, естественно ни слова не было сказано, но догадаться не сложно. Котов был его боссом, начальником политуправления внутренних войск МВД СССР. Злоупотреблял служебным положением…

— Да…

— Юрий Михайлович, вы шутите, что ли? Это вообще никак не может вам навредить. С такими бумажками…

— Много ты понимаешь! — повышает он голос. — Иди котлеты ешь!"

"Совестливый. Стыдливый. Нет, я его, конечно подставлять не хочу и попытаюсь эти документы изыскать, но… но если взвесить, что важнее… ну ё-моё… Это вообще фигня какая-то. Даже после упокоения Ильича за это дело ничего не будет. Но это не точно…

Тут я конечно немного упрощаю и обесцениваю, но если взглянуть с высоты моих лет, то честное слово…

— Юрий Михайлович, — говорю я, когда мы садимся за кухонный стол. — Вам даже и делать ничего не нужно будет. Даже и не говорите ничего, просто кивните. Просто кивните и я всё сделаю. Сам всё сделаю. Освобожу вас навеки.

Тем более, что скоро это вообще всё станет неважным. Не сразу, конечно, но станет же…

— О чём это вы говорите? — не понимает Галина.

Муж её разливает по рюмашкам коньячок. Под свежие котлетки.

— Егор, пока ничего не предпринимать. Я ещё думаю.

Ну, думай. Зачем только меня было из постели вытаскивать? Не пойму. И не надумай, смотри, меня в каталажку запихать.