За его спиной (СИ)

Серьезно думать на эту тему я не могла, но что-то такое в памяти моталось, тяжелое и гнетущее… Ощущения перемешивались, сливались в одно, слезы текли все сильнее, и я понимала, что впадаю в тихую истерику, но тормознуть себя не могла, не получалось.

Эмоции требовали выхода.

В голове не было больше планов на жизнь, словно все уже закончилось для меня. В тот момент, когда увидела мертвые глаза отца. Или услышала стук закрывающейся за Бродягой двери…

Не знаю, сколько пролежала вот так, в полузабытьи и смешных попытках отгородиться от мира, но стук в дверь заставил вынырнуть на поверхность.

Почему-то подумалось сразу, что Бродяга забыл ключи. Конечно, он же вылетел , словно пчелой укушенный!

Посмотрела на часы, с оторопью понимая, что уже поздний вечер…

В темной комнате одиноко горел ночник. Грохотала под ударами дверь.

Ох, ты ж! А у меня даже еды никакой… Он же есть захочет…

Я скатилась с кровати, не думая больше ни о чем, словно отгораживаясь сиюминутными проблемами от страшного, большого мира, кинулась открывать.

И застыла на пороге, пялясь на незванных гостей за порогом.

— Я так и знал, что она здесь! — оскалился Марат, заходя по-хозяйски в дворницкую, заставляя меня в панике попятиться, — сразу мне этот черт не понравился! Ну привет, невеста!

Я отходила все дальше, пока не уперлась бедрами в кухонный стол, затравленно переводя взгляд с Марата на лица его друзей, с похабными улыбками осматривающими меня, расхристанную и зареванную…

Напрасно я пряталась от мира, большого и страшного… Он настиг меня.

От лишних мыслей, внезапно появляющихся в башке, у Бродяги всегда было одно верное средство: работа. Помогало, только в путь.

Загрузишься до натяжения жил, и как-то все остальное на второй план отходит… Правда, в последний раз не особо помогло, но это дело Бродяга списал на непривычность ситуации.

Зато сейчас, когда руки тряслись от дикого, бешеного, неукротимого просто желания ощутить опять нежность и податливость маленькой рыженькой кошечки, пригревшейся так доверчиво на его груди, труд был лучшим лекарством.

Так что Бродяга, побив профилактически ни в чем не повинную дверь в подсобку и от души выматерившись, молча и целенаправленно рванул исполнять рабочий долг, трудиться в поте лица, рук и остальных, вообще некстати заявивших о себе членов организма, надеясь умотать их до состояния нестояния. Последнее было особенно актуально.

Благо, работенка у него была для этого самая подходящая.

Ночь на дворе вообще не мешала спокойно махать граблями, осенние листья, нападавшие за пару часов в таком диком количестве, словно Бродяга вообще не работал все это время, мягко шуршали, а сам Бродяга пытался отключить мозг, занимаясь привычной деятельностью.