За его спиной (СИ)

И в то же время прекрасно понимая, что не смогу ослушаться Бродягу.

Ужасное состояние, когда сердцем понимаешь, что что-то неправильно, а сделать ничего нельзя…

— Привет, брат! Как оно? — Бродяга протянул ладонь хмурому Ваньке, в принципе, не особо надеясь, что тот по ней хлопнет, но мало ли, вдруг пацан решил сменить гнев на милость?

Но Ванька, в очередной раз показав, что гены — это вам не просто так, рисунки на бумаге, а очень даже серьезно, резанул по Бродяге исподлобья невыносимо хазаровским взглядом и, отвернувшись, молча пошел по коридору к своей комнате.

Бродяга поизучал его худую длинненькую фигурку в неизменных черной футболке и обтрепанных шортах, которые, как он точно знал, Ванька не соглашался менять ни на какую другую одежду. Как появился месяц назад в этом доме, в нищенском прикиде и с мелкой блондинистой нянькой под мышкой, так и остался после всего произошедшего в своем шмотье. Сам его в стиралку закидывал, сам контролировал, чтоб не утащили и, не дай бог, не поменяли на что-то попрезентабельнее. В первые дни прислуга, да и Серый тоже, пытались его переодеть. Поимели голодовку и лютый холод. Хазар приказал не трогать парня, и сам не лез с разговорами.

А Ванька полностью отгородился от отца.

Не хотел смотреть на него, не принимал никаких подарков, даже кроссы самые простые выкинул за дверь комнаты. И говорить с ним тоже не желал. Ни с кем не разговаривал, вообще. Только с Серым парой слов перекидывался в день, и все…

Гены, мать их… Не сотрешь, не нарисуешь заново…

Бродяга перевел взгляд на Хазара, с нечитаемым выражением на небритой физиономии смотрящим в том же направлении, на удаляющегося сына.

В глазах Хазара в этот момент было что-то настолько жуткое и в то же время беззащитно-болезненное, что Бродяге невыносимо захотелось просто хлопнуть старого друга по плечу и сказать что-то дико банальное, но от этого не менее нужное и значимое. Например, что это не навсегда, что дети — они такие, помнят-помнят, а потом раз — и забывают, и что прорвемся… Да много чего хотелось сказать, но тут Хазар перевел взгляд на Бродягу, и все слова застряли в глотке.

Бродяга торопливо отвернулся, буквально ловя себя за руку, чтоб не перекреститься. От греха. И подумал, что надо что-то делать с этим хазаровским взглядом, и без того вокруг в последний месяц безвоздушное пространство образовалось, люди подходить боятся.

Это у Бродяги, которого, кроме Ляли, больше так никто и никогда не назовет, да и не надо, и безбашенного Каза, привычных к нраву Тагира с детства, выработался иммунитет… Да и он лагает периодически, словно сервер перегорает и дымится.

А уж других парней вообще с дороги сносит к чертям, когда начальство по коридору офиса идет.