За его спиной (СИ)

И, конечно, непременно найдут, но к тому времени руки у Хазара должны быть развязаны, а договоренности с городскими псами обновлены. И, зная, Хазара, обновлены они будут на новых условиях. Очень уж накосячили ребята, официально держащие город, общаясь не с теми, с кем надо, на камеру.

Жаль, что решить с ними нельзя так же конкретно, как планируется с Шишком. Не того уровня люди. Но ничего… Время идет, люди меняются… А память у Хазара крепкая, и Бродяга не сомневался, что друг детства хорошо запомнит эти попытки поиметь его без мыла.

И те, кто пробовал от него избавиться, стравив с Шишком, тоже это явно понимали.

И вряд ли будут сидеть и ждать, когда у Хазара до них руки дойдут…

Так что веселье впереди, столько веселья…

И надо все внимание в дела, лишь туда…

Его рыжий котенок улыбалась, такая солнечная, такая красивая.

Совсем не похожая на саму себя, ту, какой была ночью, когда увидела его, всего побитого, на веранде у Хазара.

Бродяга тогда подумал, что она в обморок грохнется, и даже попытался привстать, чтоб поймать…

Но Ляля в очередной раз удивила.

Прикусила губу, блеснула глазами, полными слез, и кинулась к нему, сходу падая на колени перед низким диваном и легко, боязливо трогая перевязанную грудь, руку и затем поднимая взгляд к лицу.

Он замер, боясь спугнуть и думая только о том, что те места, где она прикоснулась своими тонкими пальчиками, иррационально болят меньше…

А затем и вовсе перестал думать, утонув в рыжих, полных тревоги и одновременно облегчения глазах.

— Бродяга мой… — тихо, так тихо, что слышал только он, да и то едва-едва, прошептала она, — живой…

— Ну конечно живой, — так же тихо ответил он ей, сглотнув неожиданный ком в горле, — я же обещал…

— Да… — кивнула Ляля немного заторможенно, — ты всегда выполняешь обещания…

Она приподнялась чуть-чуть и провела прохладными, чуть влажными губами по его скуле, украшенной черным синяком. Замерла, словно проверяя его реакцию и готовясь отпрянуть, если будет больно, но Бродяга только потянулся к ней, положил тяжелую ладонь на талию, привлекая ближе.

И Ляля, судорожно выдохнув, принялась легко-легко, словно крылом бабочка касалась, проводить губами по его лицу, не целуя, а будто наощупь исследуя повреждения, как слепая.

Он не мешал, только придерживал и счастливо жмурился от ее прикосновений, нежных-нежных, по-кошачьи осторожных.