За руку с ветром

Кларский, кстати говоря, узнал о том, что Дэн в больнице – видимо, от кого-то из дружков из той самой пятерки, и был так добр, что позвонил Смерчу через пару дней, когда тот чувствовал себя куда уже намного лучше – он вообще, по словам врачей, феноменально быстро восстанавливался. А Лера, слыша это, облегченно улыбалась и говорила, что ее сын и в детстве не умел долго болеть.

– Денис, я же сказал тебе не играть со мной, – произнес в трубку Кларский. Голос его был ровным, никакого сожаления или страха. – Надеюсь, ты быстро оклемаешься. А, да, можешь не беспокоиться за свою Машу. Она мне больше не нужна. Пока, выздоравливай. И… – Он что-то хотел сказать, но оборвал сам себя и добавил как-то равнодушно: – И не смей приближаться к Ольге. Она – моя. Понял?

Смерч не произнес в трубку ни единого слова, но, когда связь оборвалась, облегченно улыбнулся – кажется, подействовало. Март все же повелся на игры отца Машки.

Но это было уже через несколько дней, а сейчас Дэнни просто лежал в кровати и думал о Марии, пытаясь не обращать внимания на противную ноющую боль в животе. Иногда вдруг его мысли перескакивали на Инну, его первую девушку, которую он любил так, как только это может делать подросток, но прежней тревоги и грызущего беспокойства и вины отчего-то в его душе стало намного меньше, чем раньше. Будто бы что-то произошло, что-то, сумевшее заставить его прекратить думать, что, общаясь с Машей, он предает Инну. Друзья часто говорили ему, еще давно, когда только прошли ее похороны, что Инне сейчас все равно, а он должен продолжать жить дальше. И он, и Ольга, ее сестра-близняшка, и их мать, и отец. И они все пытались это делать – жить. Но вот только в не такой уж и длинной жизни Дениса смерть близкого человека была уже не первой. И в обоих трагедиях-потерях Смерч винил себя.

Если бы у каждой души была табличка со словами, характеризующими ее, то на табличке души Смерча было бы выведено: «Ты виноват во всем. Только ты. И никто».

Но после операции ему стало лучше. Словно кто-то очень хороший сказал, что в случившемся нет его, Дэна, вины. Нет, он не перестал винить себя, но дышать стало легче и камней на плечах поуменьшилось. Да, он не помнил своего странного сна и кинотеатра тоже не помнил, и даже девушку в одеянии невесты, которая и была Инной, а единственное, что врезалось ему в память, была сценка около окон университетской библиотеки, где он и Чип забавно препирались. Знал ли он тогда, что она станет для него близким человеком, да еще и за такой короткий срок? А если бы знал – отважился бы общаться?

Денис вновь поморщился от боли. Ему казалось, что у него болит и ноет все тело. Все-таки били его неслабо, хотя серьезных повреждений и не нанесли, и переломов у него тоже не было. Опять-таки – по счастливому стечению обстоятельств.