Война за проливы. Операция прикрытия

А после этого… Мой дядя стар и не имеет прямых наследников, а император Михаил уже несколько раз провозглашал вслух, что все германское должно быть германским, все сербское должно быть сербским, болгарское – болгарским, и так далее. Себе он при этом возьмет Галицию, Словакию и, возможно, часть Трансильвании, чтобы держать под контролем карпатские перевалы. Остальная Трансильвания отойдет румынам, Хорватия и Босния – сербам, Трентино и Триест – итальянцам, а все территории, населенные немцами – Германской Империи. Вот и получается, что не поделенными останутся только Венгрия и Богемия, за счет которых русский царь и проявит «благородство», сохранив хотя бы часть владений за законными наследниками.

Немного помолчав, Франц Фердинанд продолжил:

– Мой милый, – воскликнула герцогиня София, – ты забыл, что наш брак морганатический, а следовательно, я не смогу восседать рядом с тобой на троне как королева, а наши мальчики не смогут наследовать престолы?

– Да, – согласился эрцгерцог, – в старом мире такое было невозможно. Но зато в новом мире царя Михаила подобное будет в порядке вещей. В отличие от своего покойного брата, он одобряет наш брак и пишет, что это единственный путь избежать вырождения в правящих семьях. По его мнению, правило равнородности должно быть существенно смягчено, а не то не пройдет и ста лет – и принцы крови начнут жениться на международных авантюристках, торговках с рынка или даже театральных актрисках. Но это то, чего он хочет избежать. Но ты у нас не первое, не второе и не третье, а графиня старого рода, и потому вполне можешь быть полноправной супругой самовластного государя, а наши с тобой дети – полноценными наследниками. Дядя, конечно, будет против, но после того как Австро-Венгрия потерпит сокрушительное поражение, его мнение уже не будет иметь никакого значения. Теперь для нас главное – суметь пережить будущую войну, чтобы потом иметь возможность воспользоваться ее результатами. Да, я не люблю русских, но это еще не значит, что я не смогу иметь с ними дела. Еще как смогу – ведь я не дядя и не позволю, чтобы мои мелочные предубеждения влияли на качество принятых мною государственных решений.

– Душа моя, – София склонила голову перед супругом, – я сделаю все как ты пожелаешь. Но неужели ты уверен, что все будет точно так, как ты об этом сейчас сказал?

– Так или почти так, – кивнул эрцгерцог Франц Фердинанд, – о чем-то Михаил мне написал, а о другом я догадался сам. Твой муж, знаешь ли, никогда не был дураком и всегда прекрасно отличал стекло от бриллиантов. Грядет нечто, что изменит наш мир до неузнаваемости, и главным орудием этого изменения будет как раз русский император.