За пределом беспредела

Дорога отсюда выглядела совершенно иной.

Третьим сзади сел Цыган. Угрюмый почувствовал себя стесненным и незаметно подвинулся.

– Послушай, Колян, куда мы едем? Это же дорога не на Пресню, – через некоторое время спросил Федор, выдав себя беспокойными нотками в голосе.

– Успеешь ты на свою Пресню, мне тут еще в одно место нужно заскочить. Если хочешь, можем пойти вместе.

Цыган зловеще помалкивал. Угрюмый не переваривал этого типа и ощущал кожей его ответную ненависть. Была бы воля Федора, так он бы посадил этого злодея с лошадиной улыбкой пожизненно под крепкий замок и выводил бы на свет Божий только для того, чтобы попугать непослушных малышей. Цыган представлял собой классический образчик уголовника со стажем – худощавый, как высушенная вобла, с темной обветренной кожей, которая, казалось, помнила едва ли не все зоны России. Характерные глаза, настороженные и недоверчивые, словно видевшие в каждом «кума», от которого следовало ждать очередной накачки, а то и водворения в карцер. Люди, не знавшие Цыгана, от его взгляда начинали невольно ежиться, словно чувствовали на шее обжигающее прикосновение стального лезвия.

Цыган в бригаде Коляна был чем-то вроде психологического оружия. У него напрочь отсутствовали тормоза, и на противника он порой производил ошеломляющее впечатление. Так, например, во время напряженного разговора он мог неожиданно издать истерический вопль, порвать на себе рубашку и обнажить грудь со множеством татуировок, рассеченных страшными шрамами. Цыган не однажды рассказывал, что шрамы он заработал в славной драке, когда держался один против пятерых, вооруженных ножами. Действительность была до смешного банальной: просто однажды по пьяному делу он свалился на груду битого стекла.

– Хорошо, я пойду с тобой, – охотно согласился Угрюмый, придавая своему голосу беспечность и втайне радуясь, что неприятному соседству пришел конец.

Автомобиль въехал во двор. Место было тихое, даже глухое, ни одной живой души поблизости, словно в окружающих домах вымерли все живые существа.

Колян распахнул дверцу и бросил Кроту:

– Поднимемся все. Машину пока запри.

– Хорошо. – Крот заглушил двигатель.

Цыган, скаливший золотые зубы в нехорошей улыбке, напоминал Бармалея из сказки. Злодейское выражение его лица Угрюмому не понравилось. Впрочем, стоит ли обращать внимание на такие мелочи – мало ли какая гнусная мыслишка точит параноидальный мозг блатного.

– Колян, тут братва с Северо-Запада подъезжала, С ними законный был, хотели переговорить с тобой, – догнал Крот удалявшегося Радченко.

Николай неожиданно остановился и, повернув к Кроту злое лицо, процедил:"

"– Послушай, Крот, не надо меня разочаровывать. Я уже начинаю жалеть о том, что ты здесь.