За пределом беспредела

С другой стороны, ребята из прокуратуры при случае могли наказать за неуважение к себе. Ситуация выглядела опасной, причем все доводы «за» и «против» в голове у майора Захарова промелькнули мгновенно.

Ладно, будь что будет. Захаров поднял трубку телефона.

– Ерофеич, это ты? Тебя Захаров беспокоит. Трех субчиков к тебе нужно перевести. Кто такие? Да мелочь пузатая, сидят за убийство, грабеж и изнасилование. Бумаги, говоришь? Все это имеется, – слукавил Захаров. – Мы кое-что сегодня тебе перешлем, а остальное будет завтра. Лады? Вот и договорились.

Облегчения Захаров не почувствовал, подозревая, что взвалил на свои плечи очередную трудноразрешимую проблему.

– Ну, чего встал? – прикрикнул на остановившегося Крота краснощекий сержант. – Пошел вперед!

Служба у сержанта заканчивалась через три месяца. Он уже не рвал пуп, чтобы заработать внеочередной отпуск, а терпеливо дослуживал оставшиеся дни. Сержант с грустью думал о том, с какой физиономией явится в родную деревню, где половина молодежи успела погостить в тюряге. Никто из родных не догадывался о том, что он служит на зоне, по этой же причине были излишни дембельские альбомы. Если сержант и решит оставить память о службе, то лишь в виде нескольких фотографий, где он будет запечатлен у турника с обнаженным торсом. Вся деревня считала, что Леша служит в летной части, и поэтому конверты он разрисовывал наивными пропеллерами. Назавтра Алексею предстояла большая работа по перешиванию парадного мундира: первое, что он сделает, – спорет красные погоны и выбросит их в мусорное ведро, а вместо них найдутся голубые с крылышками.

Еще полгода назад за медлительность он врезал бы прикладом автомата зеку между лопаток, но сейчас сержант не испытывал раздражения. Наоборот, было даже интересно понаблюдать за зеками, выходящими за порог колонии. Оказавшись на улице, пусть даже под стволами автоматов, они по-настоящему хмелеют, словно и вправду оказались на воле. Трудно объяснить, что на них так действует: вид цивильных зданий, интерес прохожих или, может быть, нечто неуловимое, недоступное пониманию свободного человека.

– Хорошо на воле, начальник!

Сержант усмехнулся. Если разобраться, то между ним и зеком не было особой разницы. Он тоже отбывал свой срок, но, в отличие от заключенных, жил за пределами зоны.

– Ничего, надышишься еще.

– Твоими бы устами да мед пить.

Крот под прицелом автоматов бодрым шагом направился к «воронку». Слышалась мирная мелодия – это насвистывал солдат-первогодок. Судя по его довольной физиономии, служба у него шла неплохо.

В темноте Крот не сразу разглядел сидевших за решеткой людей, но, приглядевшись, восторженно воскликнул:

– Ба! Кого я вижу!

– Кошку рыжу! – отозвался задорный голос Цыгана.