Шепот за окном

И на удивительно красивую бабочку, которая села и устроилась там, подергивая крылышками так тихо и едва заметно, словно это билось сердце спящего ребенка.

В этом, конечно, не было абсолютно ничего предосудительного, но мысль об этом вызывала у Пита некоторую тошноту. Дети обычно вырастают, переезжают и обустраивают свои собственные жизни – иное позволяет предположить некую нездоровую зависимость или несостоятельность. Возможно, это объяснялось просто тем, что Пит был уже знаком с Коллинзом. Он помнил его мягким и рыхлым, вечно потеющим, словно нечто гниющее в нем постоянно просачивалось наружу. Коллинз был из тех людей, которые, как легко представить, могут годами тщательно сохранять обстановку в спальне покойной матери или даже по-прежнему спать в ее кровати, в которую его брали с собой в детстве.

И все же, как у Пита ни вставала дыбом шерсть от общения с подобной личностью, Норман Коллинз не был сообщником Фрэнка Картера.

Впрочем, хоть какое-то утешение: замешан там в чем-нибудь Коллинз в данный момент или нет, Пит в то время не упустил его из виду. Хотя этот человек никогда официально не рассматривался в качестве подозреваемого, подозревали его еще как! Впрочем, все его алиби успешно прошли проверку. Если кто-то действительно помогал Фрэнку Картеру, то Норман Коллинз просто физически не мог быть таким человеком.

Тогда что же он делал в тюрьме?

Может, и ровным счетом ничего. Но Картер каким-то образом все же связывался с внешним миром, и когда Пит парковал машину возле дома Коллинза, то ощутил небольшое охотничье возбуждение. Лучше не предаваться излишним надеждам, конечно же, но все равно было чувство, что в данном случае они на правильном пути, пусть даже пока и непонятно, куда он приведет.

Пит подошел к дому. Маленький передний садик был неухожен и весь зарос, заполненный перепутанными космами травы, которые прилегли к земле под собственной тяжестью. Кусты возле самого крыльца оказались настолько густыми, что ему пришлось развернуться боком и продираться мимо них, чтобы пробраться к входной двери. Пит постучал. Доски под его костяшками казались слабыми и хлипкими, наполовину сгнившими. Когда-то фасад дома был выкрашен белой краской, но та с тех пор настолько облупилась, что он напомнил Питу лицо старухи, покрытое толстым слоем потрескавшихся румян.

Он собрался было постучать еще раз, когда услышал какое-то шевеление с обратной стороны двери. Она открылась, но только на цепочку. Не было слышно, чтобы ее накидывали, так что, судя по всему, Коллинз предпочитал держать свои владения надежно запертыми, даже когда сам находился дома.

Норман Коллинз не узнал Пита, но тот достаточно хорошо его помнил.