Развод. Расплата за обман (СИ)

— Нет, — шиплю в ответ, дергая головой и пытаясь скинуть его руку, — не в порядке! И вообще, не надо трогать меня, не помыв руки с улицы. Сходи сначала… смой с себя всю грязь.

«Гормоны», — напоминаю себе. Это просто гормоны. Врач предупреждала, что мне нужно быть готовым к скачкам настроения жены. Все кормящие женщины с этим сталкиваются. Окситоцин. Прогестерон. И куча других непонятных слов, которые объясняют ее поведение.

Но на всякий случай все же принюхиваюсь к себе. Может, слишком торопился утром пока душ принимал? Да нет, судя по всему ее слова про грязь и брезгливое выражение лица вызваны теми самыми гормонами.

Я вообще слабо представляю все, через что женщинам приходится пройти. Вырастить в себе человека. Абсолютно нового! Выносить его, родить… и потом стать для него целой экосистемой. Поэтому еще до того, как даю матери выложить мне свою версию происходящего, строго выговариваю:

— Нашего сына зовут Николай!

— Я знаю, сынок, — в ее голосе читается нескрываемое раскаяние. — Оговорилась я. Ты просто не представляешь как сложно постоянно себя одергивать, Марик… Он ведь так похож на него. Беру в руки внука и словно в прошлое переношусь. Будто это Владик сопит у меня на груди, понимаешь? Я ж разве специально? Думаешь, мне самой легко об этом вспоминать? Душа просто на части рвется…

— А Таниной маме ты зачем сказала, что мы сына Владом назвали?

Голос звучит хрипло. Словно я не в офисе торчал целый день, а по пустыне скитался. Ее боль будто наждачкой по сердцу проходится. Горе, вписанное в каждую ее морщинку, в каждую клеточку ее красивого, но такого печального лица, ощущается буквально физически. Проникает сквозь мою одежду и покрывает кожу тонкими иголками. Вроде и не больно, но любое движение отзывается внутри болезненным спазмом.

Мне жаль ее безумно. Несмотря на то, что я всю жизнь провел бок о бок с этой болью и чувством потери, только став отцом я, кажется, по-настоящему понял что она чувствовала.

Потому что как бы я ни старался сосредоточиться на хорошем, как бы ни уговаривал себя мыслить позитивно… всякие мысли проносились в моей голове за эти дни. Особенно в те долгие часы пока длилась операция.

Я знал, что мне нужно быть сильным. Для Миры. Для нашего малыша. Поэтому вслух бы никогда не признался, что пока я стоял в том пустынном коридоре, страшные мысли практически до костей обглодали мою плоть. Да и до сих пор нет-нет, да проскочит страшное «а что если бы…».

А вот в ее картине мира это самое «а что если бы» выглядит совершенно по-другому. А что если бы порок обнаружили на раннем сроке? А что если бы медицина тогда была более продвинутой? А что если бы…

— Я не говорила, — округляет она глаза и тут же ее взгляд теряет фокус, будто она пытается дословно вспомнить их разговор.