За нейтральной полосой

Теперь входит шифровальщик.

– Две телеграммы: из Ростова и Волгограда. Владимир Васильевич распорядился.

– Я знаю. Я только гляну, а ты сразу перешли копии генералу.

– Отметь в журнале адресата для пересылки и распишись.

Басаргин не стремится заглянуть в шифротелеграммы. Он и без того предполагает содержание. Разница между сообщением Доктора и этими материалами может быть только в том, что в разных городах и разных типографиях печатаются эмблемы разных спортивных клубов. И уже почти не имеет значения, где и каких. Это уже идет процесс. Тот самый, который должен идти, пока его не удастся полностью остановить.

Шифровальщик не успевает выйти, когда заходит один из офицеров-дознавателей, из тех, кто слушал выкладки Басаргина в кабинете генерала Астахова.

– Я могу вас поздравить, товарищи офицеры...

– Что? – спрашивает Рославлев.

– Осаку Кито действительно в России и, возможно, вскоре прибудет в Москву.

Доктор ждет, постукивая себя по ладошке ментовской дубинкой. Если придется драться, он дубинку уступит тому же Зурабу. Самому кулаками действовать привычнее. Да и толку от его кулаков больше, чем от дубинки в чьих-то руках. Это неоднократно проверено в деле.

Кажется, что Тобако с Зурабом отсутствуют непростительно долго. Так всегда и должно казаться, знает Доктор. Когда ждешь, минуты тянутся часами. Потому он и не любит ждать, предпочитая действовать сам. Сейчас момент особый, и с бездеятельностью следует смириться. Такова необходимость.

Наконец показывается Зураб. Идет, неслышно передвигая ноги, словно по льду скользит. За ним, секунд через десять, появляется и Андрей. Словно нехотя, посматривает через плечо – не заметили ли там посторонних, то есть его и Зураба. Останавливаются рядом с Доктором. Переглядываются. Говорят шепотом.

– Жалко, – Андрей даже вздох сдержать не может, – но интересного для нас практически ничего. Никаких разговоров о рицине или о пепси, никаких коварных заговоров злобных международных террористов. Можешь смело расстраиваться.

– Обсуждают, как меня найти и что со мной сделать. Никто еще моей особой так не интересовался, как эти парни. Завтра собираются с самого утра начать всю диаспору трясти. Думают, я здесь у кого-то живу.

– Про нас с тобой, – добавляет Тобако, – даже не вспоминают. Мы для них – никто, безликая масса, руководимая коварным Зурабом Хошиевым... Или просто его телохранители... А вот на Зураба, мне кажется, даже весьма всерьез зуб точат. Урыть желают основательно и полностью.

– Обижают, сво-олочи. – Доктор и сам обижается, видимо, оттого и зевает. – За что работал, для кого старался? Нет, этого я не могу так оставить. Вперед, братва!

Он протягивает Зурабу дубинку.