За все надо платить

Тогда что же остается? Дать ей волю, пусть трахается с Саприным? Знать и терпеть? Ну уж нет. Расчет – расчетом, но и самолюбие иметь надо.

– Чтоб в последний раз, – угрожающе произнес он. – И перестань валять дурака.

Катя ничего не ответила, и скандал сам собой умер, практически не родившись. Кофе они допивали в молчании. Катя унесла посуду на кухню, но в комнату после этого не вернулась. Михаил Владимирович посмотрел на часы – прошло сорок минут, звонить дядюшке еще рано. Чего она там застряла? Обиделась? Характер показывает?

Он вышел из комнаты и заглянул на кухню. Катя, повязав передник поверх спортивного костюма, резала овощи. На плите в большой кастрюле что-то варилось.

– Чем занимаешься? – примирительно спросил Шоринов.

– Варю борщ для хозяина, – ответила она, не оборачиваясь.

– Ладно, прекрати. Знаешь ведь, что виновата. Нечего коготки выпускать.

– Как хозяин прикажет.

– Тьфу, дура! – беззлобно плюнул он и вернулся в комнату.

Время тянулось долго, он включил телевизор, бессмысленными глазами потаращился на какой-то боевик, витая мыслями где-то далеко. Его беспокоила ситуация с Тамарой. Тамару нашла и привела Ольга Решина, ручалась за нее, говорила, что девица без принципов, жадная до денег и неглупая. Ну и где теперь эта «без принципов»? Кто ее еще ищет? Зачем? Может, за ней криминал какой-то числится? Все равно нельзя, чтобы ее нашли посторонние, будь то менты или кто другой. Потому что если за Тамарой грешок, то она, чтобы откупиться, может про Шоринова рассказать и про всю операцию с архивом. Когда себя спасать надо, еще и не то расскажешь.

Наконец минутная стрелка завершила полный круг по циферблату, и Михаил Владимирович снова позвонил родственнику.

* * *"

"С появлением архива профессора Лебедева дела у доктора Бороданкова пошли веселее, но, конечно, не до такой степени, чтобы враз все получилось. Собственный архив – это не научный отчет, из которого виден весь ход научного поиска, результаты экспериментов и итоговый результат. Архив Лебедева представлял собой рабочие записи, черновики, наброски. Уже после первого просмотра этих бумаг Александр Иннокентьевич понял, в чем была его принципиальная ошибка и в каком направлении шел сам Лебедев. Но от генерального направления до нового бальзама путь был неблизким и не сказать чтобы уж очень гладким. Бороданков с энтузиазмом принялся за дело, но пока что в отделении у него лежали три человека и все они чувствовали себя с каждым днем все хуже и хуже. Талантливый программист Герман Мискарьянц умер, певец Гирько тоже умер, вчера в анатомичку отправили тело художницы, готовившей иллюстрации к детской энциклопедии. Правда, некоторый сдвиг все-таки наметился, во всяком случае у нынешних пациентов ухудшение состояния шло не так резко.