И киллеру за державу обидно

Но что же мы, люди? Как каждый из нас воспринимает произошедшее? А мы видим в этом, в большинстве своем: незаслуженные беды, слишком маленький шанс, недостаточную сатисфакцию, виним кого угодно, только не себя, и лишь в одиночестве, очень редко, говорим, как бы оправдываясь перед самим собой: «Да, я заслужил, и теперь я должен сделать единственно возможное полезное для спасения своей души» — говорим и сразу забываем…

Это был 1997 год, зима. Возвращаясь вечером, около девяти часов, домой Надя, совершенно вымотавшаяся за день, подошла к лифту и вызвала кабину на первый этаж. Сзади подошел молодой человек в вязанной шапочке. Пролетела мысль, не объятая страхом, а напротив, успокаивающая, мол, слава Богу!"

"Неожиданно голову слегка обожгло, сознание помутилось, и, перед тем как пропасть, почувствовалось невероятно приятное тепло, совсем как во сне, когда тебя… убивают… Ничего не взяв, даже не покопавшись в сумочке, хотя там явно было чем поживиться, не подхватив выпавший из руки телефон, исчез, как будто и не появлялся.

Неизвестно сколько прошло времени, пока Хлебникова не очнулась. Придя в себя, пошатываясь, поднялась домой. Войдя, совершенно автоматически попросила дочь убрать малыша, чтобы не видел, и вызвать карету скорой помощи.

Травмы оказались совместимыми с жизнью, угроза опухоли миновала, но избежать сильного сотрясения мозга, перелома кости черепа не удалось. Крови было немного. Ей провели несложную операцию, вытащили несколько кусочков кости, зашили и через десять дней выпустили домой.

Забирал отец с дочерью. Катя урывками смотрела на мать и в конце концов не стерпела:

— Мама, ааа… ну там, внутри мозг-то целый?.. — Девочка еще не знала, как это правильно называется, но, помня отца, боялась за нее. Дед посмотрел сначала на свою дочь, потом на внучку, качнул недовольно головой и в сердцах, явно не одобряя борьбу Нади, произнес:

— То, чего нет, разрушить нельзя…

Голова Надежды Юрьевны была обрита наголо, торчала только щетина, успевшая вырасти за полторы недели. К моменту «освобождения» все зажило, швы стянулись. Сама пострадавшая предпочла думать о происшедшем как о случайности, не стала никому жаловаться. Милиция была рада — зачем им нераскрытое преступление?! Это было разумно, потому, как если бы не «случайность», то ее отодвинули бы от следствия, которое уже столько лет было главным в ее жизни…

Через несколько недель, еще до сдачи своих прав весне, поздней зимой, точно так же, как недавно, Надя совершенно замотанная, с мыслями о единственной по-настоящему важной цели, подъехала домой, припарковалась капотом к стене, и, заглушив двигатель, зарылась в своих, разбросанных по салону, причиндалах: сигареты, зажигалка, губная помада, бумаги, чеки, мелочь. Показалось, что-то мелькнуло в боковом зрении.