И киллеру за державу обидно

Двое: немного полноватый, вжатый сам в себя своими переживаниями и мыслями южанин, не только по чертам лица, но и совсем легкому акценту, с глубокой задумчивостью во взгляде, не выпускал из своей руку красивой, высокой, по аристократически статной длинноногой женщины, не спускавшей с него своих переполненных чувством глаз.

Казалось, пара обошла уже каждое дерево по нескольку раз, но время не прибавилось и на минуту. Ход временного круговорота почти застыл, возможно, впервые сбившись с привычного замкнутого пути, теперь усиленно ища свое место в вечности. Вспоминая эти часы, Надежда Хлебникова будет говорить, что в растерянности секунды, минуты, часы почти остановились, даря им эти короткие несколько суток, которыми невозможно «напиться» или «напитаться», но лишь запомнить каждый момент, перебирая впоследствии их в памяти, как монах четки во время молитвы…

— Ты любишь меня?.. — Наверное, это был пятый или шестой подобный вопрос за всю их совместную жизнь. Почему-то захотелось…

— Я не люблю тебя… Я тобою болен! Ты самый пронзительный луч, который пришел на землю с небес… — Он словно чувствовал, что скоро этот луч перенаправит свой вектор на сто восемьдесят градусов, при этом усилив свою мощь, с земли в небо, где обрящется его душа…

Рассказывая мне об этих двух фразах, спустя двадцать один год, она закончила так: «Я просто не знаю, как об этом можно писать… Не потому что нельзя… а потому, что… — ну как?!»… Надеюсь, получилось…

Слыша эти слова, перемалываемые на фоне испытываемых мною сильных чувств к другой женщине, как кажется всем, совершенно не сравнимых с другими, но, несомненно, в чем-то схожих с пылавшими между героиней и Тимуром, я осознавал течение двух «рек», вытекавших из сознания моей совести. Я чувствовал себя мерзостью, поскольку, хоть и весьма косвенно, но имел отношение к трагедии, постигшей ее, и, кроме того, сам когда-то бывал виновником других подобных несчастий, при том, что сегодня счастлив нашей с МАРИНОЙ любовью!..

«Стыд — потаскуха дьявола», сомнения и тщеславие — его любимейшие искушения… — я знаю это, как и многие из нас, и сейчас мне кажется железной уверенность в том, что я ни за что не принесу им в жертву ни наши чувства, ни наше счастье. Но я, человечишко, слаб и да поможет мне Господь!..