За его спиной

Весь следующий месяц я видела его эпизодически: или поздно ночью, вымотанного в край, голодного и усталого, или днем, но на несколько минут, когда он забегал поцеловать меня и, если было больше пяти минут в распоряжении, то и по-быстрому взять прямо в прихожей, стоя, не снимая одежды.

Он брал меня с такой мучительной одержимостью, что я не могла отказать, хотя, если быть честной, никакого особенного удовольствия не получала…

Но было оущение, что ему это необходимо. Сильнее воздуха.

И я не могла его лишить дыхания.

Как не могла рассказать ему о том, что сама умираю в безвоздушном пространстве чужого дома, что мне тяжело без него, что я тоже эти редкие минуты близости воспринимаю, как попытки вдохнуть воздух через рот, словно при искусственном дыхании.

Не могла, потому что Бродяга тогда еще больше бы разрывался, еще тяжелее ему было бы.

Я не хотела, чтоб моему мужчине было еще тяжелее.

И без того они с Казом мотались по делам круглыми сутками, умело завершая операцию с заводом, утрясая все детали, и плюс ко всему, переключаясь на тот проект, где был задействован Аминов…

Я знала об этом, просто потому, что без зазрения совести залезала в ноут спящего мертвенным сном Бродяги и просматривала документы.

Да, плохо поступала, да.

Но сидеть просто так, ни о чем не зная, такой милой, бессмысленной декоративной игрушкой, я была не в сотоянии.

Днем я готовила, училась онлайн, чередуя занятия по дизайну и экономике, потому что не могла решить, чем именно буду заниматься дальше, интересно было и то и другое. А по ночам ждала Бродягу.

И лихорадочно продумывала, как дальше действовать."

"Я понимала, что, если мой Бродяга и дальше будет работать в таком же режиме, то ни о каком счастливом будущем речи не может быть… Ни для меня, ни для малыша, что рос у меня в животе.

Потому что жить с постоянным ожиданием беды, а рядом с Хазаром по-другому не получалось, я больше не могла.

Я была очень благодарна Хазару за то, что спрятал, прикрыл, но нельзя же всю жизнь расплачиваться за помощь?

Я ждала шанса, чтоб попытаться хотя бы уговорить Бродягу уехать. Ждала затишья в делах.

Время тянулось медленно и жутко.

А потом пропал Ванька, и все полетело с бешеной скоростью.

Глава 44

— Слушай, Хазар, я не хотел… Я правда не хотел, я…

Голос гниды, которого они считали своим, которому доверяли, как себе, практически, твари, пристроившейся рядом и на протяжении пяти лет уже крысятничавшей про них и их дела Шишку, заглох за закрытой дверью.

Бродяга выдохнул, унимая тупую дрожь в ногах и груди и запрещая себе думать о том, где сейчас может быть Ванька.

Потому что этот урод, Серый, не знал!

Он тупо потерял парня по пути на набережную, где, кстати, собирался отдать его людям Шишка, в обмен на исправление договоренностей по заводу.