XXXL. Как (не) влюбить(ся) в миллиардера

Ты же не думал, что твоя кошечка глупенькая и не подстрахуется? И даже покупатель уже есть на твои секретики. Так что, пусик, ты встретишься с котенькой? Так что, ты меня любишь опять?

– Люблю, – моя ухмылка превратилась в оскал. Зато на Зининой мордочке появилось что-то такое тоскливое, что у меня заныли чертовы зубы. А еще мне стало страшно. Коса в руке страшной бабы сверкнула в тусклом свете свечи. Промсарделька пошла к двери.

– Зина, мне нужна ты. Твоя помощь, и этих вон, – вслед ей застонал я.

– Бог поможет, – даже не оглянувшись выдохнула эта ведьма. – Или эта твоя, которой ты только сейчас признался в любви. Ты подонок, Холод. А я с такими не якшаюсь. Чао-какао. Катись колбаской. Варькина вам покажет где выход.

Гад, подонок, скот, мерзавец, отвратительный, противный толстокожий носорог. Ему от меня нужна только помощь. Просто решил попользоваться, не гнушаясь даже поцелуями. Такими сладкими, что в голове мутится. Не побрезговал даже лягуху толстую поцеловать, лишь бы только заставить меня помогать. Всесильному, хитрому, наглому Холоду вдруг понадобилась содействие непримечательной зануды, у которой и мужика-то не было никогда в жизни. Потому что она глупая, закомплексованная и брезгливая. Такая брезгливая. Что готова была свалиться в объятия этого гада, мерзавца и дальше по списку, безо всяких условностей. Просто потому, что эти две дуры правы. Я реально втрескалась в запретный плод по самые мои, горящие от крамольных мыслей, уши.

– Близок локоток, а не укусишь, – всхлипнула я в огромную подушку в форме сердца, которую обняла руками и ногами. Только не подумайте, что синтепоновая думка изображает красивое сердечко, которые обычно дарят ко дню всех влюбленных глупеньким дурочкам. Фигушки, подушка Лизкиной бабушки повторяла очертаниями пламенный мотор, такой каким его изображают в анатомических атласах, с аортами там всякими, предсердиями и прочими желудочками. Где уж старая рокерша надыбала красотищу история умалчивает. Но «девичья подружка» оказалась страшно удобной. И рыдать в нее одно удовольствие.

– Доча, впусти, – истерично заколотилась в дверь мамуля. Зачем впускать, еще немного и она просто выломает хлипкую филенку. Но, я нехотя встала с кровати и поплелась отворять ворота.

– Ты одна там? – ожидая подлого предательства со стороны родительницы, поинтересовалась я, прежде чем повернуть ригель замка.

– Наглому хаму Варькина твоя обещала выдрать ноги, – хмыкнула мамуля. – Но они у него такие… Ну… В общем… Я бы не стала портить такой экземпляр. Мужик просто ходячая влажная фантазия.

– Мама, умоляю, – простонала я, впуская ее в комнату. – Не надо делиться со мной своими мыслями, касающимися…

– Не ной.