XVII. Де Брас

Я наблюдал за этим действием, стоя на лестнице, и при желании мог бы отступить и бежать через другие выходы, но вместо этого я вернулся в спальню, накинул на плечи плащ, взял шляпу и перчатки, а рапиру оставил лежать на столе — все равно гвардейцы отнимут.

После чего спокойно спустился вниз, встретив по дороге встревоженную Ребекку, выглянувшую из фиолетовой комнаты, и успел шепнуть ей:

— Ни в коем случае не покидайте дом! Заприте все двери и запретите слугам впускать посторонних. Художника отправьте прочь, не до него…

Она кивнула в знак того, что все поняла. Я же легко сбежал по ступеням вниз и поклонился гвардейскому офицеру, который был мне незнаком.

Офицер покачал головой.

— Пока что нет… вас лишь просили доставить для беседы.

Мы оба прекрасно поняли, о ком именно идет речь. Имя великого кардинала не нуждалось в уточнениях.

— Что же, я готов, оружия с собой у меня нет.

Офицер кивнул и предложил следовать к карете, остановившейся прямо перед домом.

Городские зеваки уже собирались небольшими группами, обсуждая явление гвардейцев и мою личность тоже. Дом долгое время стоял пустым, и когда Перпонше отправил сюда слуг приводить жилище в порядок, пошли всевозможные слухи о личности хозяина. И вот теперь все желающие могли воочию убедиться, что хозяин сей — вор и преступник! За иными не присылают гвардейский конвой.

На слухи мне было плевать, я спокойно прошел к карете и забрался внутрь. Офицер устроился рядом. Был он собран и молчалив, и за всю дорогу не произнес ни слова.

Шторка кареты с моей стороны была прикрыта не совсем плотно, и я видел, куда мы едем. К моему удивлению, двигались мы не в сторону Лувра, и через некоторое время прибыли на Королевскую площадь, остановившись перед домом Ришелье.

Значит, все не так уж и плохо. Кардинал принимал у себя дома исключительно преданных ему людей, и никогда еще на моей памяти тут не арестовывали. Беседы, исключительно беседы…

Все те же четыре гвардейца внизу, в качестве охраны, и секретарь, уже ожидавший меня, чтобы сопроводить в кабинет.

Внутри ничего не изменилось с момента моего прошлого визита. Все устроено по-деловому. Ришелье и дома работал до изнеможения, понимая, что сил и здоровья у него осталось не так уж много, и пытаясь выжать из себя максимум пользы для Франции.

Кардинал, как обычно, изучал бумаги, сидя за своим массивным столом. Увидев меня, он коротко кивнул на стул. Это был хороший знак, и я аккуратно присел на самый краешек, застыв в ожидании, пока этот человек не обратит на меня своего внимания.

Ришелье дочитал письмо, размашисто расписался внизу, отложил бумагу в сторону и поднял взгляд на меня.