Взводный (СИ)

Тот же Рычагов тоже очень быстро рос в званиях, но он по крайней мере был отличным лётчиком-истребителем, просто не тянул командование на высоких должностях, опыта не хватало.

В отличии от Василия Сталина, Павел Рычагов получал повышения каждый год и был первоклассным лётчиком, но и он по моему мнению просто не тянул свои должности, хотя старался вовсю и был просто великолепным пилотом."

"И вот на фоне достаточно известных личностей я, никому считай не известный командир пехоты, кто про меня знает, лишь весьма ограниченный круг высокопоставленных командиров, с кем я имел дело, вернее под чьим командованием находился. Тут уж действительно хорошо бы стать всесоюзно известным, не ради пустой славы, а что бы все встречные поперечные лишние вопросы не задавали и нервы многочисленными проверками не трепали. И так приходится везде вместе с ординарцем и порученцем в звании старшего лейтенанта ездить. А порученец, он мне в принципе нафиг не нужен, своеобразный зицпредседатель Фунт, исключительно для подтверждения моего звания и должности. Да и так я старался лишний раз нигде не появляться в одиночку, это исключительно на моей ласточке и с ординарцем и порученцем. А так жизнь налаживается, это я не про новое звание, из под Киевского котла успешно вышли и без потерь, но тут с одной стороны я сам подстраховался заблаговременным выбором маршрута и подготовленными пунктами снабжения, а с другой стороны слишком много наших частей в открытую пытались вырваться, так что силы немцев были рассредоточены, ну и везение тоже не нужно списывать со счетов. Сейчас мы укреплялись на новых позициях, но долго на них не продержимся, так что необходимо строить новую линию обороны, радует только одно, я в резерве, значит пока потерь у меня будет мало, вопрос только в одном, как долго?

30 сентября 1941 года, Киев.

Командующий группой армий «Юг», генерал-фельдмаршал фон Рундштедт сразу после захвата Киева перевёл сюда свою ставку. Изучая дела, он обратил внимание на рапорт о русских госпиталях, вернее на то, что в каждом госпитале появившимся немецким солдатам давали одно и тоже письмо на немецком языке, всё от того же русского гауптмана Прохорова, но теперь он уже майор. Памятуя о произошедшем, немецкие солдаты и офицеры уже не смотрели на них, как на шутку или курьёз. Все отлично знали о череде нападений на госпиталя и санитарные колоны и громадных жертвах последовавших после игнорирования подобного письма и уничтожения русских раненых. Скрепя сердце фон Рундштедт велел не трогать русские госпиталя, хотя и ни какой помощи им не оказывать, в конце концов в договоре с русскими это не оговаривалось.